— За победу! — дружно грянула горница.

Все осушили кубки. Я поднялся и поблагодарил их за поддержку. Пир зашумел с новой силой, но я на мгновение отстранился от этого гула. Смотрел на эти простые, честные, верные лица и сравнивал их с хитрыми физиономиями бояр в Москве. И с абсолютной ясностью понял, что именно ради таких людей и ввязался в эту смертельную игру.

Утро в Гороховце встретило нас прохладным туманом, стелющимся от Клязьмы. Лагерь проснулся задолго до рассвета. В воздухе стоял гул, свойственный готовящемуся к походу войску: ржание сотен коней, скрип повозок, глухие команды десятников и тихий лязг оружия. Мои воеводы уже были в седлах, наблюдая, как полки выстраиваются в походные колонны.

Я как раз выслушивал последний доклад от Волынского, когда ко мне, сняв шапку, подошел вчерашний хозяин. Его лицо было серьезным и решительным.

— Княже, — начал он, и его старый, хрипловатый голос был полон достоинства. — Слово молвить хочу от себя и от людей моих.

— Говори, — кивнул я.

— Негоже нам за стенами отсиживаться, когда ты за Русь на бой идешь. Гороховецкий полк мал, да верен. Мы не можем сидеть сложа руки, когда ты ведешь рать на супостата. Позволь пойти с тобой.

Я посмотрел на него, затем на его людей, что стояли поодаль, — три десятка крепких, бородатых мужиков, смотревших на меня с надеждой. Не весь полк, конечно, а только с ближайших окрестностей. На всех было только две кольчуги, большинство в тигиляях, а десяток и вовсе в кафтанах и это я им помог еще тогда. Я был тронут этой искренней, простой преданностью. Эти люди шли со мной не за деньги и не из страха, а по зову сердца. Я понимал, что тридцать бойцов не решат исход битвы, где сходятся тысячи. Но это был важнейший моральный жест. Это была верность родной земли.

— Благодарю за службу, голова, — сказал я громко, чтобы слышали и его люди. — Честь для меня идти в бой плечом к плечу. Седлайте коней.

Лица служивых расцвели в гордых улыбках. Они с поклоном отошли.

Мы выступили. Пейзаж начал меняться. Сначала нам попалась деревня, пустая и тихая, как погост. Двери домов были распахнуты настежь, во дворах выли брошенные собаки. Жители разбежались, попрятались в лесах. А еще через полдня пути в нос ударил едкий запах гари.

Мы въехали в то, что еще недавно было процветающим селом. Черные остовы изб, затоптанные огороды и страшная, звенящая тишина. Казаки прошли здесь.

Я остановил коня посреди этого пепелища, мое войско молча проезжало мимо. Я видел, как мрачнеют лица воинов, как их руки сжимают оружие. Теперь это была не просто государева служба. Это была месть.