Я уже открыл рот, чтобы выкрикнуть боярину Акинфиеву что-то резкое, но в этот момент на стене, прямо над воротами, началось какое-то движение. Стражников, державших оборону, грубо растолкали, и на край вала, едва не свалившись вниз, выскочили два человека в простой одежде.

— Княже! Андрей Владимирович!

Я вздрогнул от неожиданности и вгляделся. Одного я узнал сразу, это был Савка Кожица. Он махал руками, не веря своим глазам.

— Пустите его! Пустите! Это наш спаситель! — кричал он, и в голосе его слышалось облегчение.

Рядом с ним, положив тяжелую руку ему на плечо, чтобы тот не свалился, стоял суровый Кузьма Сухорук.

Он долго, цепко вглядывался в меня, щуря глаза. Не кричал и не радовался. Он просто повернулся к Чудинову-Акинфиеву и произнес:

— Это он. Князь Старицкий. Я его знаю. Это не враг. Открывай ворота!

Воевода Акинфиев, боярин, назначенный Москвой, и земский староста схлестнулись взглядами на глазах у всего города. Было видно, что воевода растерян и не знает, что делать.

— Пустим! — наконец выкрикнул воевода, найдя компромисс. — Пустим тебя, княже, и твою личную охрану! Но войско твое… оно велико, и люди наши напуган и в смятении. Пусть войско останется в поле, под стенами!

Это было разумно. Я не мог требовать большего.

— Принимаю! — громко ответил я. — Дядя, Елисей, — глянул я на них и на свой полк. Иван Михайлович и Михаил Васильевич, разбивайте пока лагерь. Открывай!

Раздался тяжелый скрип засовов. Ворота Нижнего Новгорода начали медленно отворяться.

Я спешился, едва въехал в город.

— Княже, я послал людей стол накрывать да палаты для тебя готовить… — начал воевода.

Прервал его не глядя. Мой взгляд был прикован к Минину и Савке, что стояли рядом. Я повернулся к земскому старосте.

— Еще успеем, — покосился я на него. — Мое слово нужно услышать не народу в палатах, а народу, который держит этот город. Веди меня на Торг, Кузьма.

Минин секунду смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло одобрение. Он все понял.

— Княже, — протянул он и, развернувшись, начал показывать дорогу, которая и так была мне знакома.

Я кивнул, и мы не задерживаясь двинулись дальше вниз, в Нижний Посад. Весть о том, что пришел Старицкий, которого знает Минин, и что он едет на Торг, неслась впереди нас. Из домов, со стен, отовсюду стекался народ — тысячи посадских людей, ремесленников, купцов и ополченцев, многие прямо с оружием в руках. Они запрудили главную торговую площадь.

Минин провел меня через ревущую толпу к церкви Иоанна Предтечи. Остановился у ее крыльца. Я понял, что это и есть то самое место. Не палаты воеводы, не собор в Кремле, а эта простая церковная паперть была настоящим сердцем Нижнего Новгорода. Я спешился и, чувствуя на себе взгляды тысяч людей, поднялся по ступеням. Рядом со мной встали Минин и Савка Кожица. Толпа замерла.