Я поймал взгляд Елисея, стоявшего у меня за плечом. Он все понял мгновенно.

— Забери их, — тихо приказал я ему, пока толпа вокруг нас продолжала шуметь, празднуя. — К войску да накорми, я потом поговорю.

Елисей молча кивнул и, подхватив ватагу ухмыляющихся скоморохов, начал растворяться в ликующей толпе. Кузьма Минин хмуро проводил их взглядом. Площадь ревела.

Следующим, кто привлек мое внимание, был Федор Петрович Чудинов-Акинфиев. Он, очевидно, понял, что власть утекает у него из рук, и спешил перехватить меня, восстановить свой пошатнувшийся авторитет.

Его лицо было бледным, но он постарался изобразить показное радушие. Низко, насколько позволял боярский кафтан, поклонился.

— Княже! — Его голос звучал подобострастно. — Прошу в кремль, в палаты! Там мои люди уже столы мечут, пир готов в твою честь! Отдохнешь с дороги, отпразднуем прибытие твое!

Вновь начал зазывать меня.

Толпа, услышав это, притихла. Все взгляды обратились ко мне.

Я медленно оглядел площадь, прошелся взглядом по вооруженным, усталым, но полным надежды лицам горожан и остановился на Минине. Затем повернулся к воеводе.

— Благодарю за честь. — Мой голос прозвучал твердо и громко, чтобы слышали все. — Но пировать сядем, когда враг будет разбит и земля ваша вздохнет свободно. Сейчас не время для пиров. Сейчас время для дела. После того как со всем разберемся — тогда и отпразднуем всем городом!

По толпе пронесся одобрительный гул, который тут же перерос в новые крики поддержки. Этот отказ от пира ради дела впечатлили их, кажется, даже больше, чем вся моя предыдущая речь.

Боярин Чудинов-Акинфиев так и застыл с протянутой в приглашающем жесте рукой, растерянно хлопая глазами.

Я, не удостоив его более ни единым взглядом, повернулся к тому, кто действительно держал этот город. К Кузьме Минину.

Тот меня понял. Шагнул вперед, и в его суровом лице не было ни подобострастия, ни страха. Он говорил как равный, как человек, знающий цену своему слову и своему делу.

— Княже, — твердо сказал он, и голос его разнесся над притихшим Торгом. — Город готов тебя поддержать во всем. Все, что имеем: пушки, порох, хлеб, что в закромах остался, — все твое. Посадское ополчение, что отбило приступ, готово встать под твое знамя и биться рядом!

Я шагнул к нему и положил руку на плечо.

— Спасибо, Кузьма, — сказал я, и в голосе моем звучала искренняя благодарность. — Но вы уже сделали больше, чем надо. Вы удержали город, когда в Москве царила смута. Не пустили эту заразу, этих воров. А дальше моя забота. Держите город и лечите раны. Мы справимся сами.