— Я князь Андрей Старицкий, первый боярин и родич государя нашего! — Мой голос разнесся над площадью. — Слушайте слово мое, люди православные. Вы ждали вестей из Москвы? Я принес вам правду! Вы ждали помощи? И я тут, с войском!

Я рассказал им все. О том, как изменники-бояре Шуйские, не желая блага земле, а лишь власти, предательски убили государя Дмитрия Иоанновича. О том, что его схоронили рядом с братом и отцом на глазах всей Москвы. О том, что на конец июля назначен Великий Земский собор, чтобы вся земля выбрала нового законного царя. А затем указал рукой в сторону казачьих лагерей.

— А тот вор, что зовет себя Петром!.. Вы думаете, он пришел по зову государя? Так и есть! Только покойный государь Дмитрий, зная его воровскую натуру, позвал его не как брата, а как пса на приманку! Это была хитрость, чтобы заманить дурака в ловушку и здесь, под Москвой, повесить за вранье!

Я видел, как меняются их лица — от недоумения к пониманию, а затем к ярости. И тогда я сделал то, чего они ждали меньше всего.

Снял шлем, обнажив голову, и низко, в пояс, поклонился им всем.

— Благодарю вас, люди православные! Благодарю, что не поддались обману и крепко стоите за землю православную! Москва еще не оправилась от удара предателей, а вы уже приняли на себя удар врага! Спасибо вам за великое стояние!

Я выпрямился и закончил:

— Теперь ваше сидение окончено. Помощь пришла!

Я стоял на паперти церкви Иоанна Предтечи, тяжело дыша. Мой поклон и мои последние слова «Помощь пришла!» упали в оглушительную тишину, которая длилась всего миг, а затем торговая площадь взорвалась.

Это был не просто крик. Это был рев тысяч людей. Мужики-ополченцы, до того стоявшие суровыми изваяниями, вдруг заорали. Женщины, топтавшиеся поодаль, в голос плакали и крестились. Шапки полетели в воздух. Площадь гудела, ревела и плакала, приветствуя не просто князя — свое спасение.

Я спустился со ступеней.

— Дорогу! Дорогу дай! К князю!

Сквозь ликующую толпу, расталкивая опешивших людей, пробивалась самая нелепая группа, какую только можно было представить. Несколько человек в грязных, потрепанных, но все еще пестрых одеждах. Скоморохи.

Предводитель ватаги, рыжий ломака и весельчак, картинно охнул и с театральным стоном рухнул мне в ноги, обхватив сапоги.

— Хозяин! — провыл он так, чтобы слышали только я и мое ближайшее окружение. — Заждались тебя! Ох, засиделись! Народ тут скучный, песни наши слушают, а денег не дают. Пора бы настоящее представление дать!

Я едва не рассмеялся от восторга. Это была невероятная, немыслимая удача. План Одоевского и Елисея только что из хорошего превратился в безупречный.