— Они не приедут, — отрезал Олег. — Они не дураки.

— А нам и не надо, чтобы они приехали, — с тонкой усмешкой ответил Одоевский. — Нам надо, чтобы они начали думать, спорить и сомневаться. И вот тут самое главное. Пока их предводители будут рядиться, ехать или не ехать, пустить слухи.

Он заговорил еще тише, почти шепотом.

— Слух первый: о несметной силе государева войска, что нас не пять тысяч, а все десять. Слух второй: что князь Андрей Владимирович предлагает полную милость и государево жалованье всякому простому казаку, кто сложит оружие и выдаст своих атаманов-воров и пойдет на службу. И слух третий, самый ядовитый: что их «царевич» — трус, который сидит в тылу и ждет, пока они будут гибнуть за него под стенами, а сам уже тайно списался с ляхами, чтобы сбежать.

В горнице повисла тишина. План был дерзким, коварным и… гениальным в своей простоте. Бить врага его же оружием.

И первым это понял Михаил Скопин-Шуйский. Он решительно шагнул вперед, его глаза горели.

— Андрей Владимирович, надо так действовать! — с жаром произнес он. — Мы поднимаем дух в городе и среди своих ратников. Мы посеем раздор у врага, возможно, победим еще до битвы, заставив их перегрызться между собой! А если они и откажутся от переговоров и слухам не поверят, — мы уже стоим под стенами, готовые к бою!

Он замолчал, но его слова повисли в воздухе. Он поддержал хитрость как воевода, увидев в ней высший тактический смысл.

Два плана. Один обещал быструю победу, другой — умную. Выбор был за мной.

В горнице повисла тишина. Все смотрели на меня, ожидая решения. Я видел прямой, честный взгляд Воротынского, уверенного в своем простом и надежном плане. Я видел нетерпение в глазах дяди Олега, жаждавшего крови. Видел умный, расчетливый блеск в глазах Одоевского и Елисея, и горячее одобрение на лице Скопина-Шуйского.

Я медленно прошелся по комнате, мой взгляд остановился на князе Воротынском.

— Князь Иван Михайлович, — произнес я с уважением, — план твой прям и честен, как добрый клинок. Он надежен, и в нем чувствуется рука опытного воеводы.

Старый вояка коротко кивнул, принимая похвалу. Я видел, как ушло напряжение с его лица. Я не отверг его совет, а оценил по достоинству.

— И план твой, — продолжал я, обводя взглядом остальных, — это именно то, как мы будем действовать, если хитрость не сработает. Но сперва попробуем победить умом, а не только кровью. Мы дадим им возможность сложить оружие, чтобы потом с чистой совестью уничтожить тех, кто откажется. А коли сдадутся и перейдут на нашу сторону, славно выйдет, но и наказание им будет за разорение земель православных.