Но я понимал, что одних слов мало. Кивнул Василию, и тот достал из ларца тяжелый свиток с вислой восковой печатью.

— А вот государев и боярский приговор, дабы пресечь все кривотолки.

Я передал грамоту воеводе.

— «Петр» объявлен вором, самозванцем и изменником. Прикажи зачитать этот указ на всех площадях и торгах, чтобы каждый человек во Владимире знал правду, а не слушал бабьи сплетни.

Вид официального указа, подкрепленного моим войском, произвел должное впечатление. Владимирская знать поспешила заверить меня в своей полной и безоговорочной верности.

Когда мы покидали город, направляясь к Гороховцу, я ехал рядом с Воротынским.

— Слухи бегут быстрее войска, князь, — мрачно заметил я.

— Их сеют намеренно, государь, — мудро ответил старый боярин. — Враг уже воюет с нами, хоть мы его еще и не видели. Воюет словом и ложью.

Я ничего не ответил, лишь крепче сжал поводья, а сам смотрел на дорогу, ведущую вперед. Мне нужно было как можно скорее добраться до Гороховца, требовались точные сведения от Агапки.

Через несколько дней пути на исходе дня я увидел впереди знакомые очертания. На высоком крутом берегу Клязьмы стоял Гороховец. Не могучий град, как Владимир, а небольшой, коренастый город-крепость, вросший в свой холм. Я узнавал все: земляной вал высотой в пять метров, по гребню которого темнели бревенчатые стены и пять башен крепости. Под горой, у самой реки, виднелся укрепленный посад с домами пушкарей и двумя монастырскими подворьями. А на другом берегу — маленький острог с единственной башней.

Вон там, на посаде, стоит деревянная церковь, а рядом с ней — простая звонница, два столба с перекладиной.

Когда авангард приблизился к городу, случилось то, чего я не ожидал. Весь город высыпал нам навстречу. Из простого посада и из укрепленного, с торговой площади, что в «верхнем» городе, — бежали люди. И это была не та настороженная толпа, что встречала меня в Суздале и Владимире. Это была толпа, которая радовалась.

— Князь наш! Андрей Владимирович! Войско-то какое привел!

Они знали меня. Простые посадские люди, купцы, ремесленники — многие из них видели меня, когда я еще не был князем. Да и о делах моих были наслышаны. Они махали руками, женщины крестились, мужики снимали шапки. Это была первая искренняя, горячая народная поддержка, которую я почувствовал с начала всей этой заварухи. И она согрела меня до глубины души.

Войско, слишком большое для маленького города, я приказал поставить лагерем на лугах за посадом. А сам в сопровождении въехал в город. Мы двигались по знакомым улицам, и я чувствовал на себе сотни гордых и полных надежды взглядов.