Я обвел их взглядом. Это был мой «регентский совет», и каждый в нем должен был знать свое место и свою задачу.

— Афанасий Иванович, — обратился я к Власьеву. — Ты — голова. Казна, грамоты, челобитные, торговые дела — все на тебе. И чтобы в мое отсутствие никто казну не растащил. Спрос с тебя будет строгий.

Опытный дьяк поклонился, его лицо было серьезным и сосредоточенным. Он понимал, какой груз и какое доверие на него возложили.

— Иван Андреевич, Матвей Григорьевич , — я повернулся к Хованскому и Волынскому. — На вас — порядок в городе и окрестностях. Стрелецкие полки, что остаются, дворянская конница, дозоры на дорогах — все под вашим началом. Чтобы ни один тать, ни один смутьян не посмел поднять голову, пока мы воюем с врагом внешним. Не говоря уже о ляхах.

«А еще, — с холодной усмешкой подумал я, — чтобы вы приглядывали друг за другом. Два знатных воеводы с равной властью. Ни один не даст другому усилиться сверх меры. Лучшая стража от измены — это чужое честолюбие».

Наконец я посмотрел на деда.

— А ты, деда, будешь моими глазами и ушами здесь. Если кто из бояр удумает интригу плести или приказ мой исполнять нерадиво… — оскалился я.

Дед Прохор не кланялся. Он лишь раз медленно кивнул, и в его суровом взгляде я прочел, что он все понял. Бояре тоже все поняли. Формально власть была у них, но окончательное, не подлежащее обсуждению решение оставалось за моим дедом. Вряд ли князьям и дьяком это понравится…

— Теперь, когда столица в надежных руках, — заключил я, — можно готовиться к походу.

Получив приказы и назначения, народ поспешно покинул кабинет. Их шаги гулко разносились по коридору — в них слышались и решимость, и скрытая тревога. Я проводил их взглядом, а когда дверь закрылась, в палате остались только самые близкие: дед, дядья.

Атмосфера тут же изменилась, стала менее официальной.

Я подошел к деду, который молча стоял у окна.

— Я ухожу с войском на юг, — сказал я тихо. — Поход может затянуться. А здесь, в подклете, сидит Василий Шуйский. Змея, которой лишь придавили голову, но не отрубили.

Дед молча кивнул, он все понимал без лишних слов.

— Пока я на войне, здесь остаются и Шуйские, и Мнишеки, — продолжил я, понижая голос до шепота. — Оставлять за спиной такую угрозу — безумие.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Как только войско выйдет из Москвы, с Василием Шуйским нужно кончать. Тихо, в подклете. Чтобы никто и не знал, отчего помер. Официально — от ран, что в бою получил. Без него его братья и сторонники не дернутся. Они — шавки, а он был вожаком.

Дед Прохор не дрогнул. Его лицо было похоже на высеченную из камня маску. Он лишь раз медленно, веско кивнул. Этот безмолвный ответ был надежнее любых клятв.