Я прошел на свое место на лавке. Рядом, за отдельным столом, уже расположился Ян Бучинский с пером наготове. Его присутствие здесь заставило многих бояр удивленно вскинуть брови. Это был моя молчаливая воля: этот человек — мой, и он под моей защитой.

— Бояре, — начал я. — Похороны государя прошли достойно. Москва проводила его в последний путь с честью. — И я перекрестился, а следом за мной и остальные.

Я видел в их глазах облегчение — первый и самый страшный этап междуцарствия был пройден без крови. Теперь они ждали, что я скажу дальше.

— А теперь к делу, ради которого я вас созвал. Пока мы здесь наводили порядок, на юге подняла голову новая смута.

Я сделал паузу, и в наступившей тишине мои слова прозвучали как удар грома.

— На Москву движется войско. Три тысячи казаков. Во главе их стоит вор и самозванец, именующий себя царевичем Петром, сыном покойного государя Федора Иоанновича. Они уже подошли к Нижнему, пытались взять город приступом, который был отбит. Теперь они держат город в осаде и жгут окрестные земли.

По палате прокатился гул возмущения, смешанный с откровенным недоумением.

— Что за небылица⁈ — выкрикнул кто-то. — Какой еще царевич Петр? У государя Федора Иоанновича не было сына, лишь дочь Феодосия, и та во младенчестве преставилась!

— Казаки — воры! В петлю их!

Я дождался, пока шум утихнет. Вперед подался князь Воротынский.

— Андрей Володимирович, — произнес он медленно. — Говорят, будто этот «Петр» идет не по своей воле, а по зову… покойного государя Дмитрия.

«Ну да, он слышал вчера слова гонца, вот и решил узнать, что я думаю по этому поводу», — мелькнула в голове мысль.

Тишина стала тяжелой, полной сомнений. Вопрос был задан. Я видел, как загорелись глаза у некоторых бояр. «Вот он, момент истины, — подумал я. — Простое отрицание, о котором я вчера думал, будет не совсем верно. Бучинский знает правду, и не он один. Письмо, опять же, у самозванца есть и люди, которых послал царь. Это надо чем-то крыть, нужно все перевернуть и использовать себе на пользу».

На моих губах появилась горькая усмешка.

— Правда? — переспросил я, обводя бояр тяжелым взглядом. — Ты прав, князь, есть в этих слухах доля правды.

Я видел, как вытянулись их лица. Бучинский замер, перестав скрипеть пером.

— Покойный государь Дмитрий действительно знал об этом воре, — продолжил я, наслаждаясь эффектом. — И он действительно «признал» его и позвал к себе. Государь хотел выманить этого дурака с его казачьей ватагой. Чтобы не гоняться за ним, а взять здесь и повесить как собаку, за вранье его. И что посмел себя именовать так. Да вот только смерть его помешала довести замысел до конца. Умен и хитер был Дмитрий Иоаннович. — И я перекрестился. А теперь этот вор, пользуясь государевой хитростью, пытается выдать ее за милость.