— Да, государь, — тихо, но отчетливо произнес он. — Грамота такая была. И деньги были посланы.

Эти слова ударили, как обухом по голове. Все мои расчеты, вся моя стратегия, построенная на том, что враг — простой самозванец, рухнули в один миг. Я почувствовал, как внутри все похолодело.

— Что значит «была»? — Я не узнал своего голоса, он прозвучал хрипло и требовательно. — Что за бред ты несешь? Но ведь вы все знали, что это ложь! Что у царя Федора не было сына! Была лишь дочь, Феодосия, и та умерла во младенчестве! Зачем он это сделал⁈

Я подался вперед, впиваясь в него взглядом, требуя немедленного ответа на это вопиющее безумие.

Бучинский не вздрогнул от моего резкого тона. В его глазах была лишь горькая усталость человека, который уже пытался спорить с этой сумасшедшей логикой и проиграл. Он тяжело вздохнул, будто собираясь с силами, чтобы снова объяснить очевидное безумие.

— Цель его была ясна, государь, — начал он тихо. — Покойный Дмитрий хотел утихомирить южные границы. Он хотел иметь там верное ему казачье войско во главе с человеком, который был бы обязан ему всем — и именем, и казной.

В этом была своя, пусть и кривая, логика. Создать на границе верный буфер, личную армию.

— Но способ, который он избрал… был весьма спорным, — продолжил Бучинский, и в голосе его прозвучала горечь. — Он считал, что казаки-вольники охотнее пойдут за «царской кровью», пусть и мнимой, чем за простым воеводой, назначенным из Москвы. Он думал, что это хитроумный ход — создать себе «родственника», который соберет для него личную армию. Он верил, что сможет управлять на расстоянии.

Я слушал, и у меня волосы на голове шевелились. Играть с огнем, посыпая все вокруг порохом. Он не понимал, что создавал не марионетку, а новое знамя для всех недовольных, давая ему в руки войско и деньги, при этом сам являясь самозванцем.

— Вот только я и Петр Басманов умоляли его не делать этого, — закончил свою исповедь Бучинский. — Мы доказывали, что эта ложь обернется против него. Что нельзя управлять тем, кто сам себя считает царевичем. Мы говорили, что он создает змею, которая его же и укусит. Но он никого не слушал.

Секретарь замолчал. Все было сказано

Это не было чистым безумием. Это была авантюра, отчаянная и рискованная политическая игра, которая вышла из-под контроля. Мне в наследство достался не просто самозванец, а провалившийся «спецпроект» моего предшественника, его безумное наследие.

Я понял, что эту правду нужно похоронить. Похоронить здесь, в этом кабинете, и никогда не давать ей выбраться наружу. Для всего мира, для бояр, для народа «Петр» должен остаться обычным самозванцем и разбойником. Если вскроется, что покойный государь, которого я только что похоронил с царскими почестями, сам плодил смуту, это ударит и по нему, и по мне, как по его «родичу» и преемнику.