Они умолкали, но я видел в их глазах — они поняли. Я не отказывался, но и не лез вперед батьки в пекло. Я ждал. Ждал своего часа.

С воеводами разговоры были иные. Воротынский, хоть и признал мою правоту под Нижним, все же оставался сторонником жесткой руки.

— Бедокурят княже, — ворчал он, наблюдая, как мои новые казаки угрюмо бредут под конвоем. — Распустил ты их своей милостью. Чуть отвернешься — опять за старое возьмутся. Кнут им нужен, а не пряник.

— Кнут будет, Иван Михайлович, — заверял я его. — Но сперва надо дать им понять, что есть и другая жизнь, кроме разбоя. Не все сразу.

Скопин-Шуйский больше молчал, но я видел, как он жадно впитывает все, что происходит. Как наблюдает за тем, как я управляю войском, как разговариваю с людьми, как решаю проблемы. Он учился. Во время одного из вечерних совещаний он предложил:

— Княже, подходим к Москве. Негоже такому войску входить в столицу незаметно. Надо показать силу. Пройти строем, с развернутыми знаменами, под бой барабанов. Пусть видят — победители идут! И пусть трепещут те, кто злое умышляет.

— Верно мыслишь, Михаил Васильевич, — одобрил я. — Так и сделаем. Пусть Москва встречает своих героев.

Вечера у костра стали отдушиной. Усталость от дневного перехода, тревожные мысли — все отступало, когда над лагерем разносились звуки гуслей и балалаек. Скоморохи были настоящими мастерами своего дела. Они рассказывали сказки, разыгрывали смешные сценки, пели старые песни. Но главное пели и новые песни, которые я сними разучил когда они были у меня в Старице.

«Распрягайте, хлопцы, коней, да ложитесь спочивать…» — затягивал рыжий Ивашка хрипловатым басом, а вся ватага подхватывала припев, притопывая и приплясывая.

Воины слушали, сначала настороженно, а потом все охотнее подпевая. В этой простой мелодии было что-то настоящее, что отзывалось в сердце каждого — и старого служилого, и вчерашнего казака. Они чувствовали — это их песня. Про них. И про того, кто ведет их домой — про меня.

Я сидел у костра, подперев щеку рукой, смотрел на огонь, на лица своих людей, слушал эту песню и думал. «У меня есть войско, верное и победившее. У меня есть слава — народ встречает меня как избавителя. У меня есть поддержка — Нижний Новгород открыто заявил, что будет кричать мое имя на Соборе. Но хватит ли этого? Хватит ли, чтобы сломить вековую спесь боярских родов, чтобы убедить всю землю русскую, что именно я, Старицкий, потомок Рюрика, но явившийся из ниоткуда, — тот, кто нужен этой стране? Игра предстоит тонкая. Один неверный шаг — и все рухнет».