Я ударил Черныша пятками в бока, и он, заржав, рванулся вперед, прямо в пороховой дым. За мной, с ревом, ринулась моя гвардия, Старицкий полк и остальная конница.

Под прикрытием непрекращающегося огня стрельцов мы неслись к разбитым воротам. Бой у входа был коротким и страшным. Казаки, ошеломленные пытались отбиваться в проломе, выставив копья и стреляя почти в упор. Мои воины, одетые в добротную броню, были неудержимы, а уж когда пистоли разрядили, неся смерть. А после и время сабель наступило. Мы врубились в ряды, и в узком проходе закипела кровавая каша.

Мы прорвались. Внутри острожка царил ад. Казаки дрались с отчаянием обреченных, отступая от дома к дому, огрызаясь выстрелами из-за углов.

— Пленных не брать! — ревел над ухом голос Воротынского. — Ни одного!

Это была уже не битва. Это была резня.

Через четверть часа все было кончено. Лишь горстка уцелевших, человек десять, бросив оружие, сбилась в кучу у дальней стены, моля о пощаде.

— Этих связать, — бросил я, тяжело дыша. — В лагерь их.

Я стоял посреди взятого острожка, глядя на дело рук своих. На душе было пусто и холодно.

— Сжечь, — приказал я Елисею, который стоял рядом, вытирая саблю.

Он кивнул и, сбегав к пушкарям за факелом, бросил его в уцелевший курень. Сухое дерево вспыхнуло мгновенно. Огонь — лучшее лекарство от этой заразы.

Пока за моей спиной разгорался пожар, пожирая остатки разбойничьего гнезда, я смотрел на последний, третий острожек, что виднелся на дальнем холме. Дым уже тянулся в небо.

— Пора заканчивать, — проговорил я, запрыгивая в седло. — Выступаем.

Дым от сожженного острожка поднимался к небу черным, жирным столбом, когда до стана Петра доскакал один из уцелевших, с обезумевшими от ужаса глазами.

— Перебили! Всех! — хрипел он, валясь с коня. — Князь Старицкий… он не шуткует! Пленных не берет! Жжет всех, как псов шелудивых!

В стане «царевича» тут же началась паника. Слухи, которые сеяли скоморохи, обрели плоть и кровь. Атаманы, еще вчера кичившиеся своей удалью, растерянно переглядывались. Но добил их не рассказ беглеца, а вид, открывшийся с холма. Как войско Андрея, огромное, закованное в сталь пошло на приступ следующего острожка.

Вот только часть села окружил большой отряд всадников, дабы невозможно было прийти на помощь обреченным.

«Петр», который до этого храбрился, выскочил наружу, бледный как полотно. Он увидел разгромленный острожек на горизонте, увидел железное кольцо, начинающее сжиматься вокруг него. Ловушка.

— Коней! — взвизгнул он, теряя всякое царское величие. — Казну! Уходим! На юг!