В стане началась суматоха. Верная сотня самозванца, его личная охрана, бросилась седлать коней, навьючивать мешки с награбленным серебром. Остальные казаки, видя, что «царь» их бросает, растерянно метались, не зная, что делать — бежать следом или пытаться сдаться на милость победителя.
— Уходят! — доложил дозорный Скопину-Шуйскому.
Лицо молодого воеводы было спокойным и сосредоточенным. Он ждал этого.
— Не торопить, — отдал он приказ своим сотникам. — Пусть выйдут на дорогу. Дайте им поверить, что спаслись. А потом — гнать! Гнать, не давая опомниться! Отсекайте все своротки в лес, жмите их только на юг!
Как только отряд «Петра» — около сотни всадников с вьючными лошадьми — вырвался из села и устремился по южной дороге, конница Скопина-Шуйского ринулась за ними. Это была не атака, а загон. Могучая лавина всадников не пыталась их догнать и изрубить, она лишь висела на хвосте, отрезая любые пути к отступлению, подгоняя обезумевших от страха беглецов все дальше и дальше на юг — прямо в пасть капкана.
— Едут! — Агапка вскочил на ноги, его глаза горели. — Земля гудит!
Василий вскочил в седло, его рука легла на рукоять сабли. Люди в засаде замерли, превратившись в тени. По дороге, из-за поворота, вылетел первый всадник, за ним второй, третий… Целая сотня, гонящая коней без оглядки. Они не смотрели по сторонам. Они смотрели только назад, где за ними гнался страх в лице войска Скопина.
На вороном аргамаке, скакал сам «царевич Петр», его лицо было искажено ужасом.
— Сейчас! — прорычал Василий.
По его знаку с обеих сторон дороги рухнули заранее подрубленные ели, перегораживая путь.
Лошади на полном скаку врезались в неожиданное препятствие. Раздался дикий визг коней, хруст ломающихся костей и крики падающих людей. Передние ряды беглецов превратились в кровавое месиво.
— Взять их! — взревел Василий.
Со всех сторон из леса ударили стрелы, сбивая с седел тех, кто пытался развернуться. А затем, с диким гиканьем, из-за деревьев вылетели люди Агапки и Василия.
Стычка была короткой и злой. Охрана самозванца, зажатая между завалом и подоспевшим отрядом Скопина-Шуйского, дралась отчаянно. Лязг стали, хриплые вопли, предсмертные стоны — все смешалось в один страшный звук.
Сам «Петр», сброшенный с коня, пытался отползти в кусты, но Василий, прорубившись к нему, соскочил с коня и, схватив самозванца за шиворот богато расшитого кафтана, рывком вздернул на ноги.
— Попался, царевич-воробей! — выдохнул он ему в лицо.
К этому моменту подоспел и отряд Скопина-Шуйского. Молодой воевода, видя связанных пленников и поверженного самозванца, с уважением посмотрел на Василия.