— Княже, бегут! — выкрикнул он, соскакивая с седла. — С других острожков! Как увидали, что эти сдались, так и посыпались! Кто в лес, кто к реке!
— Перехватят, — довольно прогудел Воротынский. — А ежели кто и утекет, то и пущай, — махнул он рукой, и я согласно кивнул.
Когда наше войско, оставив сотню стрельцов стеречь пленных, двинулось ко второму острожку, нас встретила совсем иная картина. Этот стан был устроен умнее и крепче. Он стоял на господствующей высоте, с трех сторон прикрытый крутыми, склонами с оврагами. Частокол здесь был выше и толще, бревна подогнаны плотно, а единственные ворота, обитые железом, смотрели на нас, как пасть готового к прыжку волка.
На стенах не было паники. Наоборот. Десятки казаков в потертых тегиляях стояли плотными рядами, выставив вперед пищали и самопалы. Они молча, с лютой, звериной ненавистью смотрели на наше приближение. Один из них, дюжий атаман с седой бородой, взобрался на надвратную башню и, выхватив саблю, потряс ею в нашу сторону, что-то выкрикивая. До нас донеслись лишь обрывки: «…на кол!», «…псы боярские!».
— Эти сдаваться не будут, — мрачно констатировал Воротынский, подъезжая ко мне.
— Я и не собирался предлагать, — холодно ответил я. Иван Михайлович, ты знаешь, что делать.
Воротынский коротко кивнул и, тяжело взбираясь в седло, поскакал к позициям стрельцов и пушкарей.
— Барабаны! — крикнул я. — Вперед!
И вновь, как и утром, над разнесся мерный, гулкий бой, под который мои полки начали разворачиваться для штурма.
— Пушки! По воротам! Огонь!
Четыре орудия рявкнули почти одновременно. Тяжелые ядра с воем унеслись к острожку. Первые два ударили в земляной вал у основания частокола, взметнув фонтаны из бревен и земли. Но третье и четвертое попали точно в цель. С оглушительным треском одна из створок ворот сорвалась с петель и рухнула внутрь, открывая темный провал.
Со стен тут же ответили редкими, нестройными выстрелами. Одна из пуль со свистом пролетела у меня над головой.
— Стрельцы, пли! — разнесся над полем зычный голос Воротынского.
Сотни самопалов рявкнули почти одновременно. Едкий, серо-белый дым заволок поле, скрывая от нас острожек. А там и пушкари перезарядили пушки и вновь ударили по воротам, ломая их. Сквозь дымную завесу было слышно, как пули щелкают по дереву частокола, и доносились короткие, злые крики.
Можно было, просто смотреть не участвуя, но этого мало, надо самому показать удаль, смелость перед всем войском, пронеслось в голове и я приняв решение, достал саблю из ножен и заорал:
— За мной! Ура!
Дядя взревел что-то яростное и гортанное.