— Славно. Князь будет доволен.
Василий вытер саблю о кафтан одного из убитых казаков и посмотрел на жалкую, дрожащую фигуру «Петра».
— Доволен будет, когда мы ему эту… царевну-бородатую доставим, — усмехнулся он.
Весть о том, что «царевич Петр» схвачен, разнеслась по окрестностям быстрее степного пожара. Для казаков что были брошены в стане, это стало последним ударом. Они видели зарево над сожженными острожками своих товарищей, а теперь узнали, что их «государь», который бросил их теперь пленник. Вера, и без того надломленная, рухнула окончательно.
Им не пришлось долго выбирать между кнутом и пряником. К полудню из ворот вышли трое, неся связанные сабли своих атаманов. Они бросили оружие на землю перед дозором Скопина-Шуйского и пали на колени.
Солнце перевалило за обед, когда в мой лагерь привели пленных. Картина была впечатляющей. В центре широкой поляны, перед строем моего войска, на коленях стояли сотни казаков — оборванные, грязные, со смешанным выражением страха и затаенного вызова на обветренных лицах. Перед ними, отдельно от остальных, под охраной моих сторожей, стояли их атаманы — десятка полтора самых отъявленных головорезов, связанных по рукам и ногам.
Их привели последними.
Жалкого, трясущегося «Петра» в его измазанном грязью бархатном кафтане бросили на землю чуть поодаль, как мешок с требухой. Он не смел поднять глаз, бормоча что-то о предательстве и царской милости.
Я сидел на Черныше, возвышаясь над этой толпой. Рядом со мной, на конях, застыли мои воеводы — хмурый Воротынский, дядя Олег, Скопин-Шуйский. Их лица были непроницаемы. Это был мой суд.
— Вы пришли на эту землю как воры и разбойники, следуя за лжецом, — начал я, и мой голос разнесся над притихшей поляной. — Вы пролили кровь, жгли дома, обездолили семьи. За это по закону Божьему и человеческому вам всем полагается одно — смерть.
По рядам пленных прошел испуганный ропот.
— Но я вижу, что многие из вас были обмануты, — продолжил я. — И я даю вам выбор.
Я указал саблей на связанных атаманов.
— Вот они! Те, кто подбил вас на разбой! Те, кто наживался на вашей крови! Те, кто бросил вас подыхать, как только запахло жареным! Их вина несомненна. Искупление может быть только одно.
Я обвел взглядом ряды казаков.
— Вы должны искупить вину. Не мольбой, а делом. Кровью! Вы сами свершите правосудие над этими душегубами. А после те из вас, кто готов присягнуть мне на верную службу и пролить свою кровь за землю православную, получат жизнь и искупление! Остальные… разделят их судьбу. Выбирайте!
Казаки замерли. Это было жестокое, но единственно верное решение. Я повязывал их кровью, делая соучастниками казни и отрезая пути к отступлению. После короткого, звериного замешательства из толпы раздался хриплый крик: