Я выхожу из машины под мелкий, колючий дождь и несколько секунд стою у ворот, пытаясь привести мысли в порядок, собрать себя по кусочкам. Свет в доме горит — тёплый, жёлтый, он пробивается сквозь занавески и кажется сейчас чем-то невероятно далёким. Мама не спит. И вдруг мне становится особенно страшно. Впервые в жизни я боюсь услышать правду. Боюсь, что она скажет то, что я не готов услышать.
Дверь дома распахивается раньше, чем я успеваю подняться по ступенькам. Мама стоит в холле в светлом халате, который она надевает, когда не может уснуть. Лицо у неё бледное, глаза испуганные, и в этом испуге столько боли, что мне хочется развернуться и уйти, чтобы не причинять ей ещё больше страданий. Она несколько секунд молча смотрит на меня — на разбитое лицо, на кровь, на мокрую, прилипшую к телу одежду.
Она резко закрывает рот рукой, будто ей не хватает воздуха, и шепчет:
— Господи…
Я никогда не видел её такой. Обычно она держится даже в самых трудных ситуациях. Даже когда всё рушится, она находит силы сказать: «Всё будет хорошо». Но сейчас в её глазах нет надежды — только страх. Этот страх сильнее любого удара.
Её лицо — как отражение кошмара, который она годами пыталась спрятать. Теперь он не скрывается за улыбкой или фразами «всё в порядке», в глазах читается все.
— Мам… — начинаю я, но голос срывается.
Но она качает головой и тихо шепчет, и в этих словах столько горечи, столько обречённости, что у меня внутри всё обрывается:
— Они всё-таки добрались до тебя.
Внутри всё обрывается. В её голосе нет удивления, нет вопроса «что случилось?». Только страх человека, который давно ждал этого момента, зная, что рано или поздно он наступит. От этого знания становится по-настоящему холодно — холоднее дождя, холоднее ветра с моря.
Глава 21.
* Женя *
Просыпаюсь внезапно, словно выныриваю из тёмной воды. Несколько секунд пытаюсь осознать, где нахожусь. Перед глазами — туманный полумрак комнаты, серая полоска света между шторами и знакомый деревянный шкаф у кровати. Вдруг накатывает боль: она волнами обрушивается на висок, затылок и челюсть.
Тихо вдыхаю воздух сквозь сжатые зубы и медленно касаюсь головы. Под пальцами — бинт.
Память возвращается не сразу.
Дождь.
Порт.
Сообщение.
Удары.
Чужой голос:
«Зачем ты лезешь туда, куда не надо, сукин ты сын?»
Меня начинает мутить. Рядом тихо скрипит кресло.
Я поворачиваю голову и вижу маму. Она сидит у окна, укутанная в домашний халат. Бледная, уставшая, держит чашку давно остывшего чая. Под глазами тёмные круги, волосы небрежно собраны на затылке.
Она не спала всю ночь.