— Ты в порядке? — хрипло спросил я, пытаясь отдышаться, чувствуя, как дрожь передаётся от неё ко мне.
Она закивала слишком быстро, губы дрожали:
— Да… да… Господи…
Голос у неё срывался, прерывался.
Я провёл рукой по её мокрым волосам, по щеке — осторожно, будто проверяя, что она действительно здесь. Живая. Настоящая. Её дыхание обжигало мне шею, капли дождя стекали по лицу, смешивались со слезами — или это просто дождь? Потому что ещё секунду назад мне казалось, что сейчас я потеряю её. Окончательно.
Позади царил хаос. Из терминала выводили людей, чьи руки были заломлены за спину. Кто-то сопротивлялся, кто-то кричал, а кого-то прижимали лицом к мокрому асфальту. Сирены завывали так громко, что вибрация проникала под рёбра, а мигалки окрашивали всё вокруг в синие и белые вспышки.
Но вдруг это всё стало далёким, почти нереальным. Потому что Лиза всё ещё держалась за меня, а я — за неё. Она уткнулась лицом мне в шею и тяжело дышала:
— Я думала… думала, что начнётся стрельба…
Я закрыл глаза на секунду. Потому что тоже думал об этом — об Игоре с пистолетом, о людях Воронцова, об ОМОНе, о том, как тонкая грань отделяла нас от кровавой развязки. Ещё немного — и всё действительно могло закончиться кровью.
Я крепче прижал её к себе:
— Всё закончилось.
Но, произнося эти слова, я сам до конца в них не верил. Потому что за моей спиной под вой сирен медленно рушилась не просто старая схема. Рушилась вся жизнь наших родителей — их тайны, их сделки, их страхи. И вместе с ней — наша прежняя жизнь тоже. Та, в которой мы ещё могли притворяться, что всё под контролем.
Глава 39.
* Лиза *
Август медленно угасал, оставляя за собой золотистые закаты и прохладные утренние туманы. Воздух уже не был таким душным, как в июле, а наполнялся мягкой, задумчивой свежестью. Дом тоже изменился за это время. Через неделю мне предстояло уехать в Москву на учёбу, и я не знала, как справлюсь без Жени. Мысль о расставании на долгие месяцы сжимала сердце, вызывая лёгкую тоску. Но даже эта грусть не могла омрачить удивительного чувства покоя, которое поселилось в моей душе.
Изменения происходили постепенно, почти незаметно, как листья на деревьях меняют цвет день за днём.
И вот однажды ты осознаёшь: всё стало иначе.
Однажды я заметила, что больше не вздрагиваю при каждом разговоре за закрытой дверью. Не проверяю автоматически, есть ли охрана у ворот, и не прислушиваюсь к звукам снаружи, ожидая подвоха. Всё стало тише и спокойнее. Будто кто-то наконец выключил вечный гул тревоги, который долгие годы звучал в моей голове — навязчивый шум, не дававший покоя ни днём, ни ночью.