На террасе стало тихо. Только море шумело вдалеке, да лёгкий ветерок шевелил листья жасмина, наполняя воздух тонким ароматом. Время будто остановилось, замерло в этом мгновении, полном ожидания и надежды.
Мама закрыла лицо руками и рассмеялась — растерянно, счастливо, со слезами. Её плечи дрожали, но в этом смехе была чистая, светлая радость, как утренняя роса.
— Господи… Дима…
— Это «да» или мне станет очень стыдно? — с улыбкой спросил он.
Она покачала головой, продолжая смеяться:
— Да.
Дмитрий выдохнул, будто долго сдерживал дыхание. В этот момент он выглядел моложе, свободнее — словно сбросил груз, который носил годами. Андрей тихо пробормотал:
— Наконец-то.
Женя рядом с нами усмехнулся:
— Спорю на сто рублей, что он репетировал речь.
— Сто процентов, — шепнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
Дмитрий надел кольцо на палец Ольге. Оно блеснуло в закатных лучах, отражая всё, что они пережили и что их ждало. В этот момент я поняла: мы выжили. Не без шрамов, не идеально, но выжили. И, может быть, теперь мы сможем жить открыто, без оглядки на прошлое. В новом мире даже самые суровые учатся быть уязвимыми, а сложные отношения могут стать началом настоящей любви.
Глава 40.
Полгода спустя
* Женя *
В Москве шел снег.
Небо над городом висело низко и тяжело, люди спешили куда‑то с опущенными головами, а бесконечные потоки фар растягивались вдоль проспектов, как светящиеся реки.
Полгода назад я бы возненавидел этот город за первые пятнадцать минут. Теперь — почему‑то нет.
Возможно, всё из-за новизны: новая квартира, новый университет, новая жизнь.
И, наверное, впервые за долгое время — жизнь без постоянного страха. Хотя привычка оглядываться всё равно осталась.
За полгода Москва стала для меня почти родной. Не совсем родной, конечно, но я перестал чувствовать себя здесь чужим. Возможно, потому что рядом была Лиза.
Для неё этот город всегда был домом. Она знала тут всё: где лучший кофе, в какие переулки ночью лучше не соваться, почему в одном книжном пахнет старой бумагой, а на Патриках после шести вечера невозможно припарковаться. А я постепенно привыкал к её жизни, как дерево пускает корни в новую почву. Иногда мне даже казалось, что Москва для меня — это Лиза.
Снег медленно падал на вечерний город, растворяясь в свете фар и вывесок. Я вышел из здания университета, застёгивая пальто на ходу. Воздух был влажным и холодным, где‑то рядом гудела Садовая, люди торопливо проходили мимо, пряча лица в шарфы.
Телефон завибрировал.
«Ты опять задерживаешься».
Я невольно усмехнулся.
«У меня вообще‑то пары были».