Хирузен посмотрел на него, потом повернулся к Джирайе.
— Ты видел её. Изнутри. Что с ней можно сделать?
Джирайя потёр лицо.
— Ничего, — сказал он. — Пока ничего. Она вросла. Двенадцать лет, сенсей. Положили на младенца, а младенец рос, и закладка росла вместе с ним. Она теперь не сверху, а внутри: в памяти, в том, как он думает, как корень в трещине камня. Её корни переплелись с печатью Минато, а печать Минато переплелась с... — Он замолчал, посмотрел на Иноичи, на Шикаку и решил не продолжать. — С разными вещами. Если её вырвать, можно вырвать с ней половину мальчика.
— А если её снимет тот, кто ставил? — спросил Шикаку.
Все посмотрели на Иноичи. Тот покачал головой.
— Я думал об этом каждую ночь двенадцать лет. Ослабить её я бы, наверное, смог, но не снять. Я ставил её на младенца, а разум младенца простой, тёплый, без углов. Теперь там углы, стены, двери, которых я не строил. И клетка, и тот, кто в клетке. — Он сглотнул. — И ещё что-то, острое и холодное. Я видел только края. Если я полезу снимать, а это острое решит, что я враг... Я не знаю, что будет. С ним. Со мной.
— Нужен Узумаки, — сказал Джирайя. — Специалист по печатям, который знает, как вязали Узушио. Который сможет развязать узел так, чтобы не порвать нитку. У меня есть пара имён. Сарутоби-сенсей, вы тоже знаете эти имена. Но они далеко. И не все хотят, чтобы их нашли.
Хирузен выбил погасшую трубку о край пепельницы, хотя выбивать было нечего.
— Значит, пока не трогаем, — сказал он.
— Пока, — повторил Джирайя.
— Двенадцать лет это слово знали двое, — сказал Хирузен. — Иноичи и Данзо. Теперь знаем ещё мы трое. Если кто-нибудь произнесёт это слово при мальчике с чакрой Яманака в голосе... — Он посмотрел на Иноичи. — Ты почувствуешь?
Расписание висело на стене кухни Нара, приколотое кунаем. Его написал Шикаку почерком человека, которому лень выводить буквы, но который знает, что, если написать неразборчиво, придётся объяснять, а объяснять ещё ленивее.
Утро (5:00 — 9:00): Сакумо. Тело.
Завтрак (9:00 — 9:30): Ёшино. Не обсуждается.
День (10:00 — 14:00): Джирайя. Печати. Если Джирайя не пришёл, искать у купален. Если у купален нет, искать у Ичираку. Если и там нет, сам виноват.
Обед (14:00 — 15:00): Ёшино. См. выше.
Вечер (16:00 — 19:00): я. Хьюга.
Ночь: спать. Это тоже тренировка.
Внизу, другим почерком, мелким, с наклоном вправо, было приписано: «А рамен когда?» И ещё ниже, почерком Шикаку: «В следующей жизни».
Наруто прочитал расписание в первое утро, в половине пятого, при свете масляной лампы, и понял, что следующие две недели жизни у него не будет, будет только расписание. Неделя у Нара, о которой говорил Шикаку, как-то сама растянулась до финала, и никто не делал вид, что это временно. Наруто даже обрадовался. Расписание было лучше, чем лежать ночью и думать, что игла может уйти опять.