На пороге стоял Хирузен Сарутоби, в домашнем кимоно, без шляпы, с трубкой. Старый, очень старый: Джирайя не видел его четыре года, и за эти четыре года учитель постарел на десять.
Хирузен посмотрел на всех троих: на Шикаку, на Иноичи в выглаженной рубашке, на Джирайю с лицом, которое тот так и не успел привести в порядок.
— Я слышал вас с лестницы, — сказал Хирузен. — Заходите. Все.
***
Иноичи говорил сорок минут.
Он не садился, хотя Хирузен дважды предлагал. Стоял посреди кабинета, у стола, и говорил ровно, по порядку, как пишут рапорт. Ночь после атаки Девятихвостого. Совет. Данзо, который вызвал его потом, отдельно, в коридоре. Приказ: «Положи закладку. На всякий случай. Ребёнок — оружие. Оружию нужен предохранитель. Если Хокаге против, ему не обязательно знать». Как он стоял над кроваткой в больничной палате. Как мальчик спал, раскинув руки. Как он положил ладонь. Ключевое слово. Защитная оговорка, которую он тайно, от себя, вплёл, чтобы закладка не могла заставить мальчика навредить себе: единственное, что он смог сделать.
Зимний день, когда мальчику было семь и Данзо велел проверить: двор академии, драка в снегу, мальчик, который три минуты стоял, как кукла, и дочь, которая потом проснулась от кошмара про ниточки. Ночь в квартире мальчика, когда ему было восемь, люди Корня на лестнице, вход через закладку. Огромная клетка, красный глаз и голос: «Это мой сосуд, крыса». Как он солгал Данзо в отчёте. Ущелье, рука нукенина, Ино. Ночь в доме Нара несколько дней назад, метка Орочимару и то, как он не смог положить мальчику руку на голову.
Когда он закончил, в кабинете было очень тихо. Солнце поднялось над крышами и легло на стол косой полосой. В полосе плавала пыль.
Хирузен сидел, не шевелясь. Трубка в его руке давно погасла.
— Ключевое слово, — сказал он наконец.
Иноичи сказал, и Хирузен закрыл глаза.
— «Безветрие», — повторил он тихо. — Он всегда любил это слово. Когда мы были молодыми, он говорил, что лучший шиноби — тот, вокруг которого безветрие. Ничто не шелохнётся. Ни лист, ни трава. Никто не знает, что он прошёл.
Он открыл глаза.
— Иноичи. Почему сейчас?
— Потому что мальчик спас мою дочь, — сказал Иноичи. — И потому что Шикаку сказал, что, если я не приду сам, он меня приведёт. И потому что... — Он запнулся, в первый раз за сорок минут. — Потому что Ино слышала. Не всё, но достаточно. Тогда, на рассвете, на веранде. Она мне не сказала, я понял по тому, как она на меня смотрит. Как на чужого, Хокаге-сама. Моя дочь. Я лучше пойду под суд, чем ещё неделю буду видеть этот взгляд.