— Микото-сан...
— Если с ним что-то случится, — сказала она, — будь рядом. Не надо его спасать. Он не даст. Не надо за него драться. Он обидится. Просто будь рядом, чтобы он не был один, когда... — Она запнулась. — Когда всё станет плохо. А оно станет, я это чувствую. Я так чувствовала один раз в жизни, в ту ночь.
Наруто смотрел на её руку на своей и думал о записке Итачи: «Не оставайся один». Может быть, это правило работает в обе стороны, и если тебе написали «не оставайся один», это значит ещё и «не оставляй».
— Буду, — сказал он. — Обещаю.
Микото кивнула, сжала его руку и отпустила. Потом вернулась на своё место и взяла палочки.
— Ешь, — сказала она. — Остыло. Сам виноват.
Суп был холодный. Наруто съел две тарелки.
Когда он уходил, Микото вышла проводить его до калитки. Ночь была тёплая, лунная. На ветке сосны над забором неподвижно сидела ворона.
— Она прилетает иногда, — тихо сказала Микото. — Последний месяц. Садится вот сюда, смотрит и улетает. Я ей оставляю рис на заборе.
Ворона посмотрела на Наруто двумя глазами.
— Она ест? — спросил он, и голос получился странный.
— Никогда. Ни зёрнышка. Просто смотрит.
Микото стояла у калитки, маленькая, в тёмном кимоно, и смотрела на ворону так, будто знала. Наруто не знал, знает ли она, и не мог спросить: это была не его тайна.
— Спокойной ночи, Микото-сан, — сказал он.
— Спокойной ночи, Наруто. Завтра я буду на трибуне. Ешь утром. Хорошо ешь.
На повороте он обернулся. Микото всё ещё стояла у калитки, а вороны на сосне уже не было.
***
Спать он не мог.
Он лёг у Нара в одиннадцать, полежал, посмотрел в потолок, послушал, как сопит Шикамару, и понял, что не уснёт. В голове крутилось всё сразу: король в центре доски, воронка Кайтена, песок, распадающийся на половинки, рука Микото, Хината с баночкой мази, Темари в дверях чайной с испуганным лицом. «Смотри на трибуны».
Он встал, оделся и тихо вышел на веранду. Ночь была светлая, олени у ограды спали, сбившись в кучу.
— Ты не должен быть один, — сказал голос сверху.
Сай сидел на крыше, свесив ноги, с блокнотом на коленях.
— Я и не один, — сказал Наруто. — Ты же тут.
— Да. — Сай подумал и закрыл блокнот. — Это правда. Куда ты?
Стадион гудел, как улей, в который сунули палку.
Наруто стоял в проходе под трибунами, в тени, и слушал. Он никогда не видел столько людей в одном месте и никогда не слышал, как они звучат вместе: не голоса, а один сплошной шум, низкий, тяжёлый, как море в шторм. Сквозь этот шум иногда прорывалось что-то отдельное: крик торговца жареными кальмарами, детский смех, чей-то спор о ставках. Двое мужчин у входа сходились на том, что на Неджи ставит вся трибуна, а на Узумаки, по словам одного из них, ставят только «из жалости».