Гаара замер. Он смотрел на песок, сыплющийся на одеяло, на пустой воздух, где его песок переставал быть его песком.
— Кто, — сказал он, без всякого вопроса в голосе.
Наруто понял, что ошибся. Нужно было что угодно другое: кунай, крик, свистнуть медсестру. Правило первого пореза: первый раз сработает, второй раз нет. А Гаара не забывает. Гаара, похоже, вообще ничего не забывает.
Песок из тыквы ударил в его сторону и остановился на полпути.
Гаара стоял, вывернув голову под странным углом, с открытым ртом, и не двигался. Его тень на полу, освещённая луной из окна, тянулась к двери и у двери сливалась с другой тенью, тонкой и ровной, идущей от ног Шикамару.
— Мендокусай, — сказал Шикамару сквозь зубы. Руки у него были сложены в печать, лицо мокрое. — Наруто. Я его держу, но недолго, он из меня всю чакру высосет. Это песок, он тяжёлый. Ты понимаешь, он тяжёлый, как камень, и всё время тянет. — Шикамару скрипнул зубами. — Придумай что-нибудь. Быстро.
Наруто стоял между кроватью и Гаарой.
— Гаара, — сказал он. — Слушай.
Гаара не мог повернуть голову, но глаза двигались.
— Если ты его убьёшь, — сказал Наруто, — тебя казнят. Не я и не он, деревня. Тебя приехали смотреть на финал, ты гость, а гость пришёл ночью в больницу и убил раненого. Казнят. Твою сестру и брата тоже. Ты знаешь, что так будет.
— Мне всё равно, — сказал Гаара.
— Знаю, — сказал Наруто. — Тебе всё равно. А Матери?
Гаара моргнул.
— Матери, — повторил Наруто. — Которая шепчет. Если тебя казнят, ей будет кого слушать?
В палате было слышно только дыхание Шикамару, тяжёлое, с присвистом.
Песок, висевший в воздухе, медленно, очень медленно, начал втягиваться обратно в тыкву. Шикамару застонал и разжал печать, тень отпустила. Гаара не двинулся и смотрел на Наруто.
— Ты такой же, — сказал он. — Я видел на отборочных. В тебе есть такое же, я чувствую. Как будто за стеной, в соседней комнате, кто-то ходит.
Калитка со стороны сада была открыта, как всегда по четвергам, и старая сосна над ней шумела. Наруто проскользнул внутрь, прикрыл калитку за собой и прошёл по дорожке между грядками. Микото третий год сажала здесь дайкон, и третий год дайкон получался маленький и кривой, и она каждый раз говорила, что в следующем году всё будет иначе. В окне кухни горел свет.
Квартал Учиха после той ночи так и не ожил. Здесь жили сто сорок девять человек, но дома стояли так, будто жили в десять раз меньше: половина окон была заколочена. На улице, где раньше торговали рисовыми лепёшками, теперь не торговал никто. Полиция переехала в центр деревни и называлась теперь просто полицией, без веера на вывеске. Наруто знал, что так решил Совет. Он также знал, что Микото после этого решения неделю не выходила из дома.