Мне казалось, что все звёзды неба разом обрушились на меня — и не ягоды они уже, а ледяные иглы. Протыкают — и ни вздохнуть, ни крикнуть.
Выходит, он знал. С января по май… был рядом, слышал мой голос, глядел в глаза, шутил, ругался, помогал — и знал! Как только не раздавило его это знание? Хотелось ли ему наперекор слову сразиться со мною и с дядюшкой? Или смирился?
Вот, значит, как, — протянул я. — И что… теперь?
А что теперь? — пожал он плечами. — Теперь дядюшку твоего ждём. Недолго нам осталось.
А если выживем? — осторожно спросил я.
Тогда будем жить, — просто сказал он. — Как и жили. Что ж тут сложного-то?
Но почему?
Он понял, о чём я.
Потому что лучше, если у меня будешь ты, чем у меня не будет никого. Потому что он прав, Отшельник. И не в том дело, что слово я ему дал… а просто ты же не тот уже сейчас, как раньше. Да и я не тот.
Ничего я ему не сказал. Только смотрел в чуть посветлевшее небо, откуда внимательно наблюдали за нами звёзды. Которые тоже решили промолчать.
Пахло дымом, пшёнкой и жареным луком. В походном лагере, на который смотрели мы с вершины невысокого холма, назревал завтрак. Очень кстати случился здесь этот холмик — двести саженей до ближайшего ряда шатров, и вся человеческая суета видна как на ладони. Нам с Алёшкой заметно всё, а вот нас надёжно оберегает Круг Невнимания. Сейчас уж незачем скупиться на магию, сейчас если и предпримут что-то их сиятельства, то уж точно не про нашу честь.
До рассвета сидели мы с Алёшкой в ночном поле, вымокли от росы, наговорились, наслушались птичьих трелей и шорохов — но дядюшки так и не дождались. Видно, вкралась в замысел старого лиса какая-то помеха, и лишь потому все они — три тысячи копошащихся внизу — до сих пор живы.
— Может, у него всё-таки совесть проснулась? — предположил Алёшка. — Может, пожалел семёновцев твоих?
— Это вряд ли, — охладил я его надежды. — Дядя Яник от своего не отступится, и не знакома ему жалость. Надо будет — и меня раздавит, и тебя, и всех тверских Иных, невзирая на масть. А уж их-то, людишек, и подавно.
— Виктория Евгеньевна тоже не отступится, — проворчал Алёшка. — И коли уж явится сюда с «убедителем», то лучше места, чем этот холм, не найти. Всех отсюда видно, даже летать не надо. Как мыслишь, мы вдвоём её одолеем?
— С «чёрной стрелой» может получиться… — задумался я. — Хотя и то вилами по воде. Без неё же — никак.
— А придётся, — заявил Алёшка. — Её сиятельство — это тебе не его сиятельство. Убивать не дам. Понимаешь хоть, почему?
— И почему же? — Мне и впрямь стало любопытно. — Чем одно сиятельство лучше другого?