Я молчал, потому что все слова куда-то делись, внутри головы клубился туман. К добру такой поворот или к худу? И что скажет дядюшка?
— Время позднее, — вздохнула графиня. — Сейчас мы всё равно ничего не решим. Давайте отложим выяснения до завтра… я нанесу визит Януарию Аполлоновичу он в отличие от вас, поручик, по крайней мере отличается трезвомыслием…
— А кто такой Януарий Аполлонович? — заинтересовался Алёшка.
— Это граф Иван Саввич, — объяснил я. — Потом растолкую.
Графиня меж тем повела рукой — и вновь засветилась в ночном воздухе огромная жёлтая тыква. Открылись Врата.
— Вас с Алексеем подбросить? — повернулась она ко мне.
— Сами доберёмся, ваше сиятельство, — решил за нас обоих Алёшка. — Тоже не безлошадные.
Графиня развела руками, забралась в карету — и спустя мгновение тыква растаяла во тьме.
Я вздрогнул оттого, что у меня над головой крикнула какая-то птица — прямо по-человечески. То ли звал куда-то тонкий её голос, то ли от чего-то предостерегал. А рогатый лунный серп уже поднялся едва ли не в зенит, и в жёлтом его свете всё было мутно и странно.
Разберусь ли?
Пахло грибами, да и не только пахло — всюду попадались они на глаза: облепили мохнатый пень серые опята, поблёскивали мокрыми после недавнего дождя шляпками поздние маслята, и виднелись то тут, то там на высоких ножках подберёзовики. За полчаса можно набрать большую корзину.
Но им было не до грибов.
Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, однако тут, в сосновом бору, оно лишь просвечивало сквозь плотные кроны, и внизу царил сырой полумрак. Почти Сумрак.
Идти по Сумраку не стоило: там ярче светятся ауры, и если вдруг окажется поблизости какой-то Иной — враз их заметит. И начнётся: откуда, куда и как это вы вместе? С каких это пор Светлые с Тёмными чуть ли не под ручку шастают?
— Аля, а если всё это сказки спятившей бабки? — в сотый раз начинал сомневаться Филимон. — Иные тоже сходят с ума. Особенно ведьмы. Мало ли какие снадобья из трав и корешков варят… может, не рассчитала чего, лишнюю поганку в котёл бухнула, ну и свихнулась…
— Ага, после лишней поганки она стала Светлой целительницей, — хихикнула Алевтина. — Сам-то веришь?
— Я и в то, что из Тёмной в Светлую можно превратиться, не шибко верю. — Филимон, идущий на два шага впереди, отогнул ветку орешника, пропустил спутницу.
— Сколько раз уж тебе талдычила: бабка Катерина и взаправду была Тёмной ведьмой, — наставительно заметила Аля. — А теперь Светлая целительница. Ты ж знаешь, я сама к ней бегала, разговаривала. Думаешь, раньше её не видала? Мы ж с Дозором сколько раз её на пакостях ловили… по мелочам — то корову кому отравит, то червей на яблони напустит… Злющая была бабка, вредная. Не только людей, но и наших почём свет крыла. А вот уже полтора месяца как изменилась начисто.