— Андрюша? Полынский? — ахнул он. — Как ты здесь оказался?
— А ты, Николай Аристархович, какими судьбами в этой дыре? — улыбнулся я растерянно.
— Невесёлыми судьбами, — сморщился он. — Ну об этом успеется. Ты что же, остановился здесь? Коли так, пойдём к тебе, побеседуем. Тут уж больно воздух нехорош. Егор! — повернулся он к Холстинину, — вели принести нам графинчик, ну и всё остальное.
Пришлось мне изложить легенду про архангельскую невесту рассказать подробности, вплоть до внешности — я, не мудрствуя лукаво, описал ему Анюту. История эта явно заинтересовала Бортникова. Он и сочувствовал мне, и завидовал.
— Дело хорошее. — Николай Аристархович, не дождавшись меня, энергично опрокинул вторую стопку. — Но смотри, не угоди под каблук. Знаю я, как сие случается. Был человек, и почитай что нет, осталась бабья игрушка. И товарищей забыл, и службу, и себя самого. Взглянуть противно.
— Со мной-то понятно, — перешёл я к самому главному вопросу, — а вот тебя, брат, уж никак не ожидал я здесь встретить. Почему не в полку?
Бортников скривился, точно зуб у него пронзило болью. Налил себе третью и немедленно выпил, не обратив даже внимания, что моя стопка пуста.
— Что до меня, — поведал он наконец, — то в здешней дыре уже полгода обретаюсь. Девятого дня июля сего года высочайшим указом определено из гвардии меня отчислить и перевести сюда, армейским майором, начальствовать над местной воинской командой. Видишь, Андрюша, какое понижение! И хотя, как оба мы знаем, приказы не обсуждаются, а история вышла скверная.
— За какую же вину тебя так, Николай Аристархович? — охнул я, разглядывая цветок его души. Там преобладала тёмно-вишнёвая обида, немало плескалось рыжей горечи, алыми всполохами вздымался гнев, и всё это на фоне бирюзового недоумения. А ещё густо-изумрудная радость — надо полагать, от того, что меня встретил. Правда, цвет был с какой-то серой грязнотцой, и я даже догадывался отчего. Неужели до сих пор ему передо мной стыдно? За что? Он ведь из всех офицеров мягче всех ко мне отнёсся, когда случилась та мерзкая история, а что озвучил общее мнение — так спасибо, что он, а не майор Леонтьев. Тот никогда в выражениях не стеснялся.
— То-то и дело, что ни за какую вину! — Стопки на столе подпрыгнули от удара капитанской… нет, уже майорской ладони. — Прискакал фельдъегерь с пакетом, вручил под роспись. А в пакете — подписанный высочайшим именем указ… что присваивается мне звание пехотного майора и надлежит нисколько не медля прибыть в Белозерск, принять в подчинение местную воинскую команду, приписанную к Вологодскому пехотному полку. И никаких объяснений! У кого спрашивать? Во дворец к матушке-государыне ломиться? У светлейшего аудиенции просить? Угадай с одного раза, где бы я после того очутился? Добро ещё, что Белозерск, а не Камчатка.