— И что бабка сказала? — замер Филимон.
— Всё ладно, — улыбнулась Алевтина. — Сын у тебя будет, Филя. Бабка его во всех подробностях разглядела, даже что у него внутри. Говорит, ей теперь такие дела легче даются, потому как и прежнее ведьмовское искусство, и Светлая сила, которую она научилась напрямую из Сумрака тянуть. Так вот, не стала я таиться, рассказала про нас с тобой, поплакала даже. Бабка Катерина-то и пожалела. Поведала про Отшельника. Раз уж он её, колдунью злющую, Светлой сделал, так уж тебя-то запросто. Ты ж у меня только снаружи Тёмный, — прижалась она к парню, встав на цыпочки, куснула в ухо. — А поскрести — так очень даже Светлый.
И точно соглашаясь с нею, закричала в малиннике сойка.
Вечер был морозный и ясный. Солнце уже упало за горизонт, но запад ещё тускло светился малиновым — прямо как угли в печке, когда пора закрывать вьюшку. Хорошо всё-таки, когда дом натоплен и тебя там кто-то ждёт. Лучше, конечно, чтобы не кто-то, а к примеру, Анюта, но нам с нею того не суждено.
От Конторы к дому я всегда ходил пешком, жара ли на улице, дождь ли, стужа ли… Соседи давно уже укрепились во мнении, что у «озорного барина» с головой не всё в порядке, но меня это ничуть не трогало. Наоборот, давало простор. «Между прочим, именно так нам, Тёмным, и следует меж людей держаться, — не раз поучал словоохотливый дядюшка. — Потому что коли станешь с оглядкой на них жить, то и выходит, что не для себя живёшь, а для них. Всех мыслей и будет: а что скажет какая-нибудь Марья Алексеевна? Но и совсем уж злить людишек тоже не стоит — обозлятся в ответ и начнут пакости строить… магией, конечно, с этим управишься, но опять же выйдет, что не в своё удовольствие живёшь, а чтобы с ними сражаться. Нет, племянничек, тут надо золотую середину искать. Чтобы малость удивлялись, посмеивались — но и только».
Тявкнул приветственно Ураган — за полгода с лишним вымахал он изрядно, хотя по уму оставался щенком. Алёшка ещё осенью приучил его подавать лапу — и не пользовался при этом ни каплей магии. «С нею неинтересно!»
Первое, что услышал я, входя в натопленный дом, — это музыку. Ну, понятное дело, значит, вновь у нас гость, снова сыгрываются.
Так оно и было. Алёшка сидел на лавке и вовсю наяривал на балалайке, а Костя, скрестив ноги, расположился на ковре и вёл на бамбуковой флейте какую-то жалостливую мелодию.
— Что, Светлые, получается? — ухмыльнулся я.
— Ещё не очень, Тёмный, — признался Костя. — Но к Святкам надо сыграться как следует, выступаем.
Я вяло кивнул. Уже две недели как они репетировали — в Журавино графиня ежегодный рождественский бал устраивает, причём в отличие от городского, пасхального, всех туда зовёт — и соседей-помещиков, и своих же крестьян.