А третья молния рассекла воздух у самого моего лица, и вышла из темноты её сиятельство графиня Яблонская. Явно поднятая с постели, в шлафроке, наспех накинутом поверх ночной сорочки.
— Ну и как же сие надлежит понимать, Андрей Галактионович? — вопросила она.
И не было в её голосе ехидства — одно лишь искреннее удивление.
На сей раз в подсвечнике горели обычные свечи, не магические. Посадили меня спиной к ним, и потому видел я только на сажень вокруг. Вот стоит передо мной графиня Яблонская, так и не успевшая переодеться во что-то приличнее шлафрока, и в глазах её отражаются крошечные жёлтые огоньки. Вот сидит у ног её нервная рысь, вонзила когти в ковёр, искоса поглядывает на меня, пытается решить: гость ли я ещё или уже добыча.
Два молодых мага так и застыли у меня по бокам, точно ожидают, будто нырну я в Сумрак или ударю хозяйку дома заклятьем помощнее. Совершенно лишняя предосторожность — магию мою заклинили не хуже, чем сделал это полгода назад Отшельник. Тело моё сковано, тень моя заперта, Сумрак от меня сейчас дальше, чем луна, и всё, что осталось мне, — это мысли. Мысли о том, что сказать можно, а что нельзя. И о том, что нельзя — а придётся под заклятьями.
— Может, всё-таки объяснишься, Светлый маг Андрей Галактионович? — оборвав затянувшуюся паузу, предложила графиня.
— А что тут объяснять? Всё ясно как Божий день! — высказался стоящий рядом с графиней Иной. Сейчас я даже цветок его души не мог разглядеть, но узнал легко. Звать его Григорий, он маг первого ранга и замещает предводительницу Светлых во время её поездок в Москву и Петербург. Лет ему, как в своё время рассказывал дядюшка, около сорока, посвящён вскоре после подавления пугачёвского бунта, Тёмных ненавидит, и правду молвить, есть за что: его мать, обычную городскую мещанку, извела по заказу соседки ведьма Ангелина Прошкина — всё в рамках отпущенной ей меры магических воздействий. И произошло это до его посвящения, так что в лотерею матушка попала законно. Не прикопаешься — а душа просит мести.
— Что вам ясно, Григорий Власьевич? — сухо осведомилась графиня.
— Предательство дела Света, — охотно пояснил Григорий. — С какой ещё целью господин Полынский решил обокрасть наше хранилище артефактов? Я уверен, что действовал он по приказу патрона своего, небезызвестного Януария Аполлоновича, родство с коим, как видно, сильнее, нежели масть.
— Это верно, Андрей? — спросила Яблонская. — Учтите, лгать бессмысленно. Во-первых, вам не позволит это сделать уже одно то, что вы Светлый. Уста могут лгать, но аура это сразу показывает. Во-вторых, какие-то остатки совести же у вас есть?