— Есть, — послышалось из дальнего угла, где, почти неразличимый в темноте, сидел Костя. — С Андреем Галактионовичем мне приходилось иметь дело, и к чести его должен заявить, что не чужд он благородства. И потому, Григорий Власьевич, не следует сразу вот так обвинять, не выслушав оправданий задержанного!
— Так и будете молчать, Андрей? — Отражения свечей мигнули в глазах графини, и мне подумалось, что вести допрос ей отнюдь не в радость. Быть может, в той же мере, в каковой мне оному подвергаться.
Молчать и впрямь не стоило. Мы с дядюшкой обсуждали и такой расклад, что могу попасться с поличным. «Вероятность сего небольшая, — внушал он, — охранные их заклятья настроены, как мне известно, только на Тёмных, однако всякая случайность возможна. Тебя могут прихватить и на подходе к хранилищу, и по выходе из него. В хранилище кто-то из них может зайти… мало ли какой артефакт внезапно понадобится посреди ночи? И потому, коли устроят тебе розыск, придётся кое-что сказать. В конце концов, шила в мешке не утаишь. Можешь всё валить на меня, можешь даже раскрыть, что ведомо тебе насчёт заговора, одного только нельзя: не говори, за каким именно артефактом шёл. Крути, уклоняйся, избегай прямой лжи и тем спасёшься. Помни, они Светлые, они презирают те способы доискаться до истины, какие в подобных обстоятельствах были бы всего разумнее. Ни дыба, ни кнут не грозят тебе… постарайся продержаться подольше, а там я тебя вытащу».
— Что хотите услышать, Виктория Евгеньевна? — Не узнал я своего голоса, до того он был хриплым. — Не стану лгать, будто в хранилище ваше пробрался исключительно из тяги к познанию нового и из любви к приключениям. Да, меня попросил об этом Януарий Аполлонович.
— И вы его послушались? — с горечью спросил Костя. — Вы, ставший Светлым, послушались Тёмного? Вы так боитесь его? Неужто осталась у него над вами власть? Чем он вас держит, Андрей Галактионович? На какой цепи? Откройтесь нам, быть может, наших сил хватит, чтобы сию цепь оборвать!
— Сумрак с тобою, Костя, да какая там власть, какая цепь? — скривился я. — Всё по доброй воле. Просто дядюшка рассказал мне кое-что. Видишь ли, жалеть несчастный угнетённый народ — это, конечно, прекрасно, но надо ж и головой немножко думать. Коли сбудется задуманное вами, коли ниспровергнете российский трон и учините вместо него республику — что станется? Неужели ты… неужели вы все всерьёз верите, будто воцарится всеобщее благоденствие? Кровь страшная прольётся, Костя! Немыслимая кровь. Злодеяния Емельки Пугачёва по сравнению с ней как лесной ручеёк против Волги! И я этой крови утонуть не хочу! Странное желание для Светлого, да?