— Подавал бы в отставку, — предложил я. — Ехал бы к себе в поместье, всё лучше, чем в здешних снегах гнить.
— А, — махнул он рукой, лишь чудом не снеся со стола миску с квашеной капустой. — Что здесь снега, что там снега, что здесь гнить, что там. А так я всё-таки российской державе служу, какая-никакая польза. Тем более время военное, швед наседает на море, того гляди и пехотой вторгнется. Так что бдительность нужна и боеготовность! Навёл тут хоть какой-то порядок, а то совсем уж одичали местные солдатики.
— Живёшь-то где? — сочувственно спросил я.
— У купца Еникеева квартиру снимаю, — скучным голосом пояснил Бортников. — А столоваться сюда хожу, к Холстинину, всё лучше, чем стряпня моего Никишки.
Всё теперь сложилось в понятную картинку. Всё, кроме главного: что же такое стряслось с Николаем Аристарховичем, чем прогневил он сильных мира сего. Очень странная история, и уж точно не по нашему ведомству. Будь на него донос в Тайную экспедицию, то сперва расследовали бы дело неспешно, никак своего внимания не обозначая, а потом арестовали бы и несколько месяцев подержали в Петропавловке, в следственной тюрьме. После чего либо кнут и Сибирь, либо возвращение к прежней жизни. Если же разгневался на капитана кто-то из высоких вельмож, то не ограничилось бы Белозерском, тут он прав. Да и странное понижение в звании — армейский-то майор ниже гвардейского капитана, но лишь на одну ступень. Кабы хотели всерьёз наказать — в рядовые бы разжаловали.
— Ну а у самого-то мысли есть, отчего с тобой вышла столь дивная оказия? Кто подгадил?
— Мыслей-то у меня много, — хохотнул Бортников, — да только мысль — материя призрачная, и сколь в них, мыслях моих, истины, судить не могу. Может, мстится мне всё и блазнится. Однако ж думаю вот что. Никому доселе того не говорил, а тебе скажу. Не в силах это внутри держать, понимаешь ли.
Он резко подобрался, выпрямил сгорбленную спину и направил на меня вилку с нацепленным на неё огурцом.
— Смотри, Андрюшка! Это между нами только, потому как дело неразгласительное. И добро, что парнишку твоего отослал к лошадкам, не нужны нам никакие посторонние уши.
— Да уж с пониманием, Николай Аристархович, — кивнул я. — Так что у тебя за догадки?
— Вот как тебе сказать, — задумался майор, подбирая слова. — Тут либо долго расписывать, либо кратко. Одним словом, где-то этак с год тому назад появилось у нас в полку между офицерами увлечение некое. Разговорчики пошли про всякую там древнюю премудрость, про великие тайны, да про каких-то, прости Господи, вольных каменщиков, которые, значит, в сии тайны проникли. И что сообразно с этими тайнами надлежит переустроить нашу российскую жизнь, дабы низвергнуть всяческое зло, а добро чтобы и справедливость восторжествовали. За вином такие беседы пошли, за картишками, дальше — больше, начали куда-то шастать, на квартирах каких-то собираться. Причём это не один, не два, а многие. Не буду называть тебе фамилий, ни к чему.