— Да потому что, коли твой дядюшка в Сумраке сгинет, по нему никто не прольёт слезы. Даже ты, единственный родич. Может, и поскорбишь чуток, но переживёшь, я тебя знаю. А вот коли Виктории Евгеньевны не станет — всё Журавино осиротеет. Не один Костя, а вся школа… их там, между прочим, триста пятнадцать душ!
— Значит, — догадался я, — ты потому и князя упокоил? Вовсе не из мести, а для пользы человечества?
— Ага, — признал он. — Слишком ядовитый крокодил, слишком опасный. Моя Дашка-то не первая у него была… и не последней бы оказалась. И раз уж нельзя его унять по закону, пришлось вот так… мухой.
— Ну а с графиней что думаешь делать? — напомнил я о главном. О том, что куда важнее князя, принявшего смерть от медведя своего.
— Попробую её убедить, — вздохнул Алёшка. — Вдруг всё же отступится? Сердце-то у неё доброе. А ты тоже… в Дозор к ней согласись пойти. Пусть хоть что-то у неё выйдет, пусть хоть какой-то пряник.
Я тоже вздохнул. Не верилось мне, что вот так просто, по мольбе рыжего мальчишки, изменит Высшая Светлая своим высоким целям. Рыжий-рыжий, конопатый, что мы барыне с лопатой? Я не выкрал, не убил, ты ни в чём не убедил…
Там, внизу, заливисто прозвучал рожок. Сигнал к трапезе. Скоро полковой священник прочитает молитву, и у каждого костра наступит самое приятное время воинской жизни. Если графиня и впрямь появится — то лучшего момента не найти. Сейчас легче завладеть их вниманием, нежели потом, когда начнут они складывать шатры и готовиться к новому маршу.
Скоро начнётся, чую! — шепнул Алёшка по Тихой Связи, хотя с такого расстояния никто не мог нас услышать. Вдобавок выставили мы Круг Невнимания.
И впрямь, началось. Разорвался в пяти саженях от нас воздух, вспыхнуло перламутровое сияние, и оттуда выметнулась высокая фигура.
Нет, не графиня — Костя! Одет парадно — зелёные панталоны, зелёный же сюртук с галунами, излюбленная его английская шляпа, шпага на боку. Ни меня, ни Алёшки он не замечал — похоже, все помыслы его устремлены были к лагерю семёновцев. А в правой руке его…
Двумя пальцами крепко, до белизны, сжимал он кристалл. Небольшой, с младенческий кулак, и солнце отражалось мириадами бликов в его гранях. Где-то я его уже видел. Ну, точно! Середина декабря, вечер, метель стучится в ставни, а я, стараясь не выказать любопытства, разглядываю диковины в кабинете графини Яблонской. И кристалл в цветочном горшке — уж явно не самое интересное.
Так, значит, это и есть «убедитель»⁈ Не в хранилище, под защитой мощных заклинаний, а вот прямо так, на виду у всех? В кабинете, куда всякий в Журавино мог невозбранно зайти?