— Нынче ещё и Спас, — сообщил Прохор, усаживаясь рядом с барином. — Третий. Хлебный. Самое время хлебушка.
— А хлебушка нету, — сказал бородатый запасной из-под Костромы.
— Потому и самое время, — рассудительно ответил Прохор, хотя что он этим хотел сказать, не понял, кажется, и сам.
Шестнадцатое, подумал Гордеев. По-ихнему шестнадцатое. По-моему двадцать девятое. К вечеру немецкая кавалерия будет в Вилленберге, и кольцо закроется. А сегодня Хлебный Спас.
Кержаков перекрестился двумя перстами и съел сухарь в два укуса. Помолчал, прислушиваясь к себе.
— Скоромного, стало быть, нету, — сказал он наконец с глубоким удовлетворением, будто это была добрая весть. Пост кончился, а он его всё ещё держал, и держал не по своей воле, отчего выходило ещё праведнее.
— Будет вам скоромное, господин фельдфебель, — пообещал Клоп. Он лежал на спине в вереске, закинув руки за голову, и смотрел в небо. — Найдётся.
— Найдётся, — повторил Кержаков. Подумал. — Только чтоб не краденое.
— Обижаете, — сказал Клоп. — Найденное.
Кержаков долго размышлял над разницей между краденым и найденным и, кажется, так и не решил. Гордеев хотел что-то сказать и не успел. Над опушкой с треском раскрылось белое облачко, ближе всех прежних, и по соснам наверху прошуршало, как горстью гороха по крыше.
Батарея на западе дошла до леса.
* * *
Бобрищев вернулся через четверть часа. Через поле полк не пойдёт: пойдёт лесом, той дорогой, что на карте у Гордеева, через речку и дальше на юг. Весь полк и всё, что к нему прибилось за ночь. А рота останется у переправы и будет держать её, пока не пройдёт последняя повозка.
— Почему мы? — спросил Гордеев. Не возражая. Просто чтобы знать.
— Потому что у нас пулемёт. Потому что батальонный видел батарею. — Капитан помолчал. — И потому что я сам попросился.
Гордеев не спросил зачем.
Речка оказалась небольшой, саженей в десять, но чёрной, торфяной, медленной, с топкими берегами в ольховнике. Перейти её можно было только по мосту. Мост был деревянный, на сваях, узкий, на одну телегу, и старый: доски под сапогом прогибались и пели. За мостом на север дорога с полверсты шла густым ельником, а дальше открывалась вырубка шагов на шестьсот, вся в пнях и малиннике, со штабелем гнилых дров посередине. На том краю вырубки снова стоял лес. Оттуда и надо было ждать.
Рота легла на ближнем краю вырубки, в ельнике, полукругом, загнутым к реке. Гордеев сам выбрал место для «Гульнары»: за выворотнем на правом фланге, откуда вся вырубка простреливалась вдоль. Сафин осмотрел выворотень, похлопал его по корням, как хлопают лошадь, и сказал, что ей нравится.