Рота встретила их залпами. «Гульнара» молчала до последнего, как было велено, и ударила, только когда первая цепь дошла до штабеля посередине вырубки. Ударила вдоль, слева направо, и цепь легла.
А потом с запада заговорила батарея.
Шрапнель в лесу — не то, что шрапнель в поле. Гордеев знал это из книг, а теперь узнал по-другому. Стакан рвался в кронах, и вниз летели не только пули, но и щепа, и ветки, и целые сучья, и от этого не спасали ни дерево, ни пень, потому что смерть шла сверху. Лес гудел. Пахло смолой из разбитых елей и пороховой гарью. Кто-то кричал. Кто-то звал маму. Кто-то бормотал «Господи, Господи» одним длинным словом. Прохор ползал между деревьями с аптечкой, и Ханна ползала с ним и тащила за ворот раненого вдвое тяжелее себя.
Бобрищев ходил по цепи.
Ходил в рост, медленно, заложив руки за спину, как по бульвару. Останавливался возле взводных, говорил несколько слов и шёл дальше. Гордеев хотел крикнуть ему, чтобы лёг, и не крикнул. Он понимал, зачем капитан ходит. Под шрапнелью рота лежит и думает о смерти. А когда над ней ходит ротный, рота думает о ротном. Это старый офицерский способ, он работает, и платит за него всегда ротный.
В начале второго немцы попробовали обойти по реке. Тихоня их услышал. Не увидел, а именно услышал, как чавкает торф под сапогами в ольшанике. Гордеев взял полвзвода и Кержакова и пошёл навстречу вдоль воды. Сошлись в ольхе, в двадцати шагах, нос к носу, и дальше было то, что Гордеев потом не мог вспомнить по порядку. Выстрелы в упор. Чья-то каска в воде. Немецкий унтер, который стрелял из пистолета и никак не мог попасть, и Кержаков, который шёл на него не пригибаясь и гудел свою молитву. Лопатка. Грязь до колен. Тишина.
Немцы отошли. Ольшаник остался за ротой.
Когда Гордеев вернулся к выворотню, с того берега прибежал вестовой. Последняя повозка прошла мост. Полк ушёл. Роте отходить.
* * *
Отходили по взводам, как учат в училищах и как никогда не выходит на деле. Первым ушёл первый взвод, за ним люди прапорщика, потом второй. Третий, ветлугинский, уходил последним, вместе с «Гульнарой».
Немецкая пехота поняла, что русские уходят, и поднялась. Батарея на западе поняла это раньше пехоты: тот, кто сидел за неё на дереве, видел мост. Стаканы перестали рваться над ельником и стали рваться над дорогой, над рекой, над мостом.
Последние двести шагов Гордеев запомнил кусками. Сафин бежал с пулемётом на плечах, без станка, а станок волок за ним бородатый запасной. Тихоня отходил задом, оборачиваясь и стреляя. Мост гудел под сапогами. Внизу, под настилом, стоял по колено в чёрной воде Перельман с бидоном и коробкой спичек, и в его очках прыгало небо.