Глава 2
Страница 7 из 159
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 2

Страница 7

Гордеев поднял глаза на костры. Кержаков читал. Клоп выигрывал третий кисет. Тихоня спал сидя, как птица на ветке. Прохор возился с барской шинелью и бормотал про сырость и про маменьку. В темноте фыркали кони, у дальнего костра несколько голосов тихо тянули про Стеньку Разина, кто-то ругался из-за котелка.

Через десять дней ничего этого не будет: ни Второй армии, ни пятнадцатого корпуса, ни этого взвода с его кисетами и псалтирём. И подпоручика Ветлугина с его сиренью тоже.

Если, конечно, ничего не делать.

Гордеев сложил карту вчетверо и убрал в сумку.

Завтра они переходили границу.

Глава 2

Глава 2

Проснулся Гордеев от того, что его гладили по голове.

Он открыл глаза, и рука отдёрнулась. В серых предрассветных сумерках над ним сидел Прохор с жестяной кружкой и делал вид, что ничего не было.

— Чаёк, барин. Вставать пора, сейчас трубить будут.

Чаёк оказался кипятком со смородиновым листом, надранным по деревенским огородам. Гордеев сел, взял кружку, и тут Прохор, оглянувшись налево и направо, извлёк из мешка банку, обвязанную по горлу чистой тряпицей.

Варенье. Вишнёвое, тёмное, с косточками.

— Ты же вчера сказал, что яйцо последнее, — сказал Гордеев.

— Так то еда, барин, — с достоинством ответил Прохор. — А это варенье. Его маменька на крайний случай положили.

— А сейчас крайний?

— А то нет. Вы вчерась сомлели.

Он снял тряпицу, обтёр о рукав серебряную ложечку с вензелем и подал барину. Гордеев взял её так, как брал ложку всю жизнь: в кулак, по-солдатски, чтобы сразу и побольше. Зачерпнул из банки с горкой и отправил в рот.

Варенье было прекрасное.

Прохор смотрел на ложку. Пристально, не мигая, как урядник на ярмарочного цыгана.

— Вы, барин, ложку-то… — начал он и не договорил.

— Что ложку?

— Вы её завсегда тремя пальчиками держали. Как маменька учили. А тут как… — Прохор поискал слово, не нашёл приличного и сказал неприличное: — Как Савва.

Гордеев посмотрел на свой кулак. Кулак был узкий, белый, девичий, и серебряная ложечка торчала из него, как лопата из руки землекопа.

— Солнцем напекло, Прохор.

— Солнце, барин, ложку в руке не переворачивает, — тихо сказал Прохор.

Положение было неловкое. Гордеев перехватил ложку тремя пальцами, как держат карандаш. Ложка тут же накренилась, и вишня шлёпнулась ему на колено. Прохор вздохнул, достал платок, вытер барину колено, потом подбородок. И ничего больше не сказал. Вот это молчание Гордееву и не понравилось.

Разоблачения от немцев он не боялся. От начальства тоже: начальство видело подпоручика Ветлугина три недели и вряд ли запомнило его в лицо. А вот человек, который девятнадцать лет кормил Андрюшу с ложечки, помнил каждую мелочь. Как барчук сидит, как смеётся, как чешет нос. Разоблачить Гордеева мог только один человек на свете.

назадназад
1 ... 5 6 7 8 9 ... 159
впередвперед