Но взвод ожил. Солдаты вытягивали шеи, толкали друг друга локтями, кто-то впереди крикнул «ура», и крик покатился по колонне, как волна. Двое из соседнего взвода выбежали из строя и принялись сбивать немецкого орла прикладами. Орёл сопротивлялся, звенел, но в конце концов сорвался с гвоздей и упал в песок.
Через минуту его там уже не было. Гордеев не видел, как он исчез, но заметил, что у Клопа скатка потолстела ровно на одного орла.
Бородатый запасной из-под Костромы, который во взводе всегда говорил за всех, вышел из строя, подошёл к немецкому столбу, огляделся и обстоятельно, никуда не торопясь, расстегнулся.
— Это от всей России, — пояснил он через плечо, не прерываясь. — Чтоб помнили.
Столб потемнел с одного боку. Следом потянулись ещё трое, за ними соседний взвод, и, пока корпус переходил границу, германский столб получил от русского народа ноту такой силы, какой не составил бы ни один министр иностранных дел.
— С Богом, ребята! — кричал с лошади кто-то из полкового начальства, проезжая вдоль колонны. — В Германии! Давай, давай, веселей!
Гордеев шёл и молчал.
Исторический момент, подумал он. Первый раз за войну Вторая армия ступает на землю противника. Потом про это напишут в газетах, нарисуют лубочные картинки: казак на пику насаживает десять немцев сразу. А в академическом учебнике от этого дня останется одна строчка: «21 августа 2-я армия перешла границу, не закончив сосредоточения и не наладив тылового обеспечения». Сухой полковник читал её вслух и посматривал на слушателей поверх очков: запоминайте, молодые люди. Гордеев запомнил. Кто ж знал, что зачёт придётся сдавать на местности.
Прохор шёл рядом и тоже молчал, что с ним случалось редко. Перед русским столбом он остановился, обернулся назад, на Россию, и перекрестился широко, с поклоном, как в церкви.
— Ты чего? — спросил Гордеев.
— Так ведь заграница, барин, — тихо сказал Прохор. — Я за границей отродясь не бывал. Из Ветлугиных один дедушка ваш бывал, в Бадене, на водах. Так он оттуда вернулся и через год помер.
— От вод?
— От немцев, — убеждённо сказал Прохор. — Воды тут ни при чём.
Позади хмыкнул Кержаков. Гордеев обернулся и успел заметить, как в бороде фельдфебеля шевельнулась улыбка, первая за два дня. Борода дрогнула и снова застыла.
— Немец, ваше благородие, тоже христианин, — веско сообщил Кержаков. — Только неправильный.
— А мы правильные?
Кержаков посмотрел на подпоручика сверху, подумал и честно ответил:
— Вы, ваше благородие, тоже неправильный. Щепотью креститесь. Но свой.
Гордеев, который сорок с лишним лет не крестился вовсе, решил не уточнять.