Гордеев не спал. Он сидел в сарае на патронном ящике, перед коптилкой, которую Сафин смастерил из консервной жестянки, пакли и пулемётного масла. Огонёк коптил и подрагивал. На коленях у Гордеева лежала немецкая карта.
На восток от Хохенштейна карта темнела лесами. Огромными, сплошными, с номерами кварталов и тонкими линиями просек. Между лесами лежали синие локти озёр, а вокруг озёр мелкой синей штриховкой ползли болота. Дорог через всё это было мало, и все они шли через узкие перешейки между водой и водой.
Он провёл пальцем от Хохенштейна на юго-восток, к Вилленбергу. Через неделю по этим квадратикам и перешейкам будут бродить в темноте десятки тысяч людей без карт и без командиров, и патроны у них кончатся раньше, чем лес. Котёл закроется именно тут. В академии это была синяя стрелка на схеме, а сейчас у Гордеева от одного взгляда на эти перешейки заныли ноги. Лес был ловушкой, и немцы знали в ней каждую пружинку.
А русские даже не знали, что в неё идут. Знал один, и у этого одного теперь была карта.
Посреди, в самой сердцевине лесов, там, где тёмно-зелёная краска лежала гуще всего, между двумя озёрами и болотом стоял маленький чёрный прямоугольник. Имение. Усадьба с парком. От неё во все стороны расходились просеки, ровные, как спицы у колеса. Или как нити у паутины.
Рядом с прямоугольником мелким аккуратным шрифтом было написано:
Waldkessel.
Гордеев перечитал дважды. Фамилию ротмистра он перевёл ещё у барона за кофе, теперь к ней прибавился лес.
Лесной котёл.
За спиной на сене зашуршало. Он обернулся. Ханна не спала. Она сидела, обхватив колени, и смотрела мимо него на карту, туда, где лежал его палец.
И по лицу её было видно, что это место она знает не по карте.
Глава 9
К утру весь полк знал, что война кончается.
Знал он это так же твёрдо, как солдаты всегда знают самое главное: из ниоткуда. Немец бежит. Немец бросает пушки. В Кёнигсберге все господа сидят на чемоданах, а кайзер Вильгельм велел запрягать. У сарая, где ночевал взвод, солдаты сидели на брёвнах и считали на пальцах, сколько вёрст отсюда до Берлина. Выходило по-разному, но в одном сходились все: к Покрову будем там, а к Рождеству дома.
Гордеев слушал это и молчал. Отнимать у людей Рождество рано утром было незачем. Да и не поверит никто. А вот приготовить их к тому, что будет вместо Рождества, было можно. Только тихо.
После завтрака он построил взвод во дворе с полной выкладкой, прошёлся вдоль строя и сказал:
— Взвод. Попрыгать.
Взвод не понял. Двадцать с лишним человек стояли и смотрели на подпоручика, как мужики на барина, который приехал из города и велит пахать по снегу.