— Сегодня утром через мой парк проезжали люди молодого Кесселя, — сказал барон, неодобрительно шевеля усами. — С собаками. Мальчишка сломал ногу на скачках, а теперь, говорят, ему дали отряд ловить русских по лесам. Охотится. В такое время! Кессели всегда были бешеные. Его дед стрелялся с моим отцом из-за гончей.
Кессель, повторил про себя Гордеев. Это слово из своего школьного немецкого он помнил. А если бы и забыл, вспомнил бы в академии: там его произносили с особым уважением, и слово так и перешло в русский военный язык.
Котёл.
Хорошая фамилия для этих мест. Через неделю это слово пропишется здесь всерьёз и надолго, уже без всякого «фон».
В сумерках, когда кухарка зажигала лампы, в дверях столовой бесшумно возник Тихоня. Ничего не сказал. Просто посмотрел на подпоручика и дважды махнул рукой: за мной.
— По-моему, подпоручик, ваш полещук вас зовёт, — заметил Бобрищев, не отрываясь от кофе.
Гордеев взял с собой Клопа — исключительно чтобы тот не нашёл в его отсутствие перельмановскую дырку, — и пошёл за Тихоней в лес.
Идти пришлось с версту. За парком начинался старый смешанный лес, сырой, тёмный, с мхом на стволах, и в нём, на небольшой поляне у ручья, стояла сторожка лесника. Бревенчатый домик под мшистой крышей, сарай, поленница, на старой сосне пустое аистиное гнездо. Дверь была распахнута. В сарае жалобно блеяла недоенная коза.
Хозяин лежал у поленницы.
Старик, седой, крепкий, в зелёной лесничьей куртке. Руки за спиной стянуты ремнём. Стреляли с нескольких шагов, строем, как стреляют по приговору. Кровь на поленьях ещё не совсем потемнела.
Клоп тихо выругался по-польски и перекрестился по-католически, слева направо.
Тихоня присел у корыта и показал на размокшую землю. Земля была сплошь истоптана лапами: собачьими, крупными, многими. Между ними — копыта, каблуки сапог, а у самой поленницы — жёлтые стреляные гильзы. Гордеев поднял одну. Немецкая, винтовочная.
Собаки, лошади, залп строем — и лесник со связанными руками в своём же, немецком лесу.
Охотится, сказал барон. В такое время.
Гордеев выпрямился с гильзой в пальцах. И в этот момент совсем рядом, в кустах бузины за сараем, отчётливо и сухо щёлкнул взведённый курок.
Тихоня застыл, Клоп втянул голову в плечи, а Гордеев обернулся. Из бузины прямо ему в грудь смотрел ствол охотничьего ружья.
Ствол не дрожал.
Глава 6
Наган был у Гордеева в правой руке ещё с опушки. Из такого положения, полубоком, с гильзой в левой, можно было успеть. Можно было и не успеть. Ствол из бузины держал человек, который умел держать ствол.
Гордеев медленно опустил наган стволом вниз. Потом так же медленно сунул его в кобуру и показал пустые ладони.