Ханна вскочила.
Она стояла у ручья, повернувшись туда, на звук, и лицо у неё было белое. Не от страха. Гордеев видел её страх, на мосту, на гати. Это был не страх.
— Kessel, — сказала она. И потом, тише, сквозь зубы, так, что у Гордеева по спине прошёл холод: — Er kommt selbst.
Он идёт сам.
Переводить было не нужно.
Глава 23
Мельницу Ханна нашла уже в сумерках.
Ручей, вдоль которого они шли последний час, вытекал из болота, набирал воду из ключей и к вечеру становился почти речкой. В том месте, где лес расступался поляной, его когда-то перегородили плотиной. Плотина была старая, каменная, с деревянным водосливом посередине, и за ней стоял пруд. Тёмный, заросший по краям камышом и ряской, с ольхой, склонившейся к воде. Ниже плотины, на каменном фундаменте, стояла мельница. Сруб из почерневших брёвен, крыша из дранки, провалившаяся с одного угла. Колесо, огромное, обросшее мхом, стояло неподвижно, и половины лопастей у него не было. У стены лежали два жёрнова, один на другом, как брошенные монеты великана. Поодаль сарай без дверей.
Мельница была мёртвая. Давно. Лет десять, может, больше. Ханна обошла её кругом, потрогала стену, покачала головой и что-то сказала по-мазурски. Гордеев не понял слов. Понял, что она помнит это место живым.
До границы оставалось вёрст восемь.
Восемь вёрст ночью, по лесу, с носилками. Гордеев посмотрел на роту. Люди стояли, сидели, лежали там, где их застала остановка, и он видел, что это уже не усталость. Это то, что бывает за усталостью. Когда человек идёт не потому, что может, а потому, что не может остановиться. Иванов на носилках не открывал глаз с полудня. Ещё двое раненых бредили. Носильщики шатались.
А за спиной, верстах в пяти, трубил рог.
Гордеев стоял у плотины и думал. Думал быстро, как думал когда-то в другой жизни, когда за спиной шли, а впереди была ночь и восемь километров. Кессель идёт сам. С собаками, со своими людьми, с лесниками, со всем, что у него осталось. Он догонит роту в лесу. Обязательно догонит, через час или через два, потому что он на ногах свежий, а рота нет. И тогда это будет бой в лесу, в темноте, на ходу, с носилками на руках. Бой, в котором рота растянута на полверсты и каждый сам за себя.
Или.
Или бой будет здесь. Там, где выберет он, а не Кессель.
Он посмотрел на мельницу. Каменный фундамент по пояс, на нём брёвна в обхват. Окна узкие. Чердак. С одной стороны пруд, с другой ручей под плотиной. На поляну перед мельницей можно выйти только с двух сторон: по берегу пруда, через камыш и ольху, или снизу, вдоль ручья, через мокрый луг. А с плотины видно и то и другое.