Глава 8
Страница 47 из 159
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 8

Страница 47

Гордеев опустился на колено и отстегнул сумку.

В сумке были карандаши, циркуль, записная книжка, письмо в незаклеенном конверте и плитка шоколада. И карты. Несколько листов, сложенных гармошкой, наклеенных на полотно. Karte des Deutschen Reiches, одна стотысячная. На ней было всё, до последнего сарая и тележной колеи, с прусскими названиями озёр и номерами лесных кварталов.

У Гордеева перехватило дыхание, как у пацана, которому за перочинный ножик по дурости отдали целый кляссер с марками.

Русских карт в роте было две, и обе никуда не годились: его собственная трёхвёрстка из сумки Ветлугина, с ятями и дорогами, ведущими не туда, и двухвёрстка Бобрищева, на которой севернее Алленштейна начиналась честная белая бумага. Штабы армии воевали по картам без второстепенных дорог. А выходить скоро придётся как раз по второстепенным — тем, кто захочет жить.

На одном листе была кровь. Немного, по краю. Гордеев достал платок и стал оттирать, осторожно, от центра к краю, чтобы не размазать и не протереть бумагу. Револьвер свой он сегодня так не чистил.

За спиной заскрипела лестница, и из люка показалась голова Прохора.

Прохор оглядел чердак, убитых, барина на коленях в мучной пыли и барское лицо. Лицо ему не понравилось.

— Ваше благородие, — осторожно сказал он. — Вы чего это?

— Карта, Прохор.

— Вижу, что карта. — Прохор поднялся на чердак и насупился. — У вас ноги-руки целы, голова на месте, ни царапины. Я с утра бога молю. А вы, стало быть, не тому радуетесь. Вы бумажке радуетесь. Я ж вижу. Вы ей так не радовались, когда вам маменька на именины пони подарила.

— Эта лучше пони, Прохор.

Прохор посмотрел на карту с глубоким недоверием. Пони, по крайней мере, был свой, орловский, и ел овёс.

— Немецкая, — сказал он наконец, и по его понятиям этим было сказано всё. Потом спустился вниз сообщить взводу, что с барином опять неладно: бумажку немецкую нашёл и сидит над ней, как над покойником, только радостный.

— Бумажка — это ничего, — рассудительно ответил снизу бородатый запасной из-под Костромы. — Вот кабы немку.

Из полевой сумки Гордеев взял карты, циркуль и карандаш, немецкий, фаберовский, очинённый с обоих концов: чтобы, если сломается один, война не останавливалась. Шоколад сунул в карман шаровар. Барину, у которого даже утренняя фляга ушла в пулемёт, плитка не повредит. Письмо он положил лейтенанту обратно в нагрудный карман. Пусть немцы сами отправят. Поле всё равно останется их.

К полудню полк вошёл в Орлау.

Немцы держались за деревню ещё часа два, дом за домом, затем откатились к Франкенау, а вечером пришло известие, что отходят и оттуда. Корпус взял пленных, орудия и весь гребень. Победа была настоящая, без кавычек, и жить ей оставалось дней пять.

назадназад
1 ... 45 46 47 48 49 ... 159
впередвперед