Солдатик исчез. Только что сидел на ведре — и вот уже лежит под телегой, прикрыв голову руками, а фонарь аккуратно стоит рядом, не потеряв ни одного винтика. Обозные загоготали. Шутка была не новая, но не надоедала: развлечений в обозе и без того немного.
Гордеев остановился. Обозные, заметив офицера, быстро нашли себе дела по хозяйству.
Солдатик вылез из-под телеги, отряхнулся, поправил очки и увидел в руке у подпоручика часы. Гордеев как раз достал их из кармана, чтобы в очередной раз убедиться, что они стоят. Золотые часы Ветлугина, маменькин подарок к выпуску, остановились позавчера, когда они вместе с хозяином упали в канаву, и с тех пор показывали четверть третьего.
Солдатик смотрел на часы так, как Клоп смотрел на чужие кисеты. Наконец не выдержал.
— Павел Буре, — сказал он. — Анкерный ход. Пан офицер их уронил?
— Вместе с собой.
— Можно?
Гордеев отдал часы. Солдатик подцепил ногтем заднюю крышку, защурил один глаз, посмотрел внутрь, вытащил из подкладки фуражки тонкую иглу и сделал ею одно едва заметное движение. Часы затикали. Всё заняло меньше минуты.
— Волосок соскочил, — виновато объяснил солдатик, как за родственника. — Ерунда.
— Как зовут?
— Перельман, Шмуль. Нестроевой. Из Вильно. Часовщик.
— Что ещё умеешь?
Перельман задумался и порозовел, как над неприличным вопросом.
— Часы. Примусы. Швейную машинку Зингер. Велосипед. Замки, но только честно, пан офицер, только свои. Один раз граммофон.
— И как граммофон?
— Играл, — сказал Перельман и честно добавил: — Но только задом наперёд.
Гордеев смотрел на него и видел то, чего не видели обозные: инженера. Полкового инженера в гимнастёрке не по размеру, сапёра, оружейника и связиста в одном лице. В Афгане за такого умельца соседний комбат отдал бы «шишигу» и два ящика сгущёнки в придачу, да ещё считал бы, что надул.
— Пойдёшь ко мне во взвод?
Перельман побелел.
— Во взвод? Где стреляют?
— Здесь тоже будут стрелять.
— Здесь будут потом, — резонно возразил Перельман. — А там сразу.
— Зато там есть кому тебя прикрыть. А здесь только телега.
Перельман подумал и осторожно спросил:
— А кто у вас во взводе?
— Фельдфебель-старовер, — перечислил Гордеев. — Карманник из Варшавы. Браконьер с Полесья, его никто не понимает. И денщик с вареньем.
Перельман переварил это, и плечи у него опустились на вершок.
— Так я тогда у вас буду самый нормальный.
— Примерно так.
Капитана Бобрищева Гордеев нашёл у колодца. Ротный брился, пристроив зеркальце на немецкий штакетник, неторопливо и очень тщательно, как бреются перед парадом или перед смертью.
— Господин капитан, разрешите взять во взвод нестроевого из обоза. Часовщика.