Глава 25
Страница 152 из 159
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 25

Страница 152

Он протянул тетрадь Ханне.

Она взяла. Открыла. Посмотрела на русские буквы, на строчки, на рифмы, которых она не могла прочесть. Подняла на него глаза. Спросила одним взглядом: что это?

Он показал на тетрадь, потом на себя, потом на сердце. Неуклюже. Как в немом кино.

Она поняла. Или поняла по-своему. Закрыла тетрадь и прижала её к груди здоровой рукой. Не отдала.

И Гордеев подумал, что она будет хранить стихи, которые писал не тот человек, которого она… Он не стал додумывать. Он подумал о другом. О том, что в Вятке она выучит русский. Обязательно. Зимы там длинные, делать нечего. Выучит и однажды откроет эту тетрадь и прочтёт. И тогда… Что тогда, он не знал.

Прохор шагнул вперёд и развернул холстину.

В холстине был горшок. Глиняный, обвязанный тряпицей. Немецкое сливовое повидло. Тот самый горшок, что достался ему «в счёт» из колбасной фуры. Он берёг его всю дорогу, через болото, через гать, через мельницу, не открывая, для барина.

— Вот, барышня, — сказал Прохор строго и протянул горшок. — В дорогу. Варенья-то маменькиного нету больше. Это не варенье. Без понятия варено. — Он помолчал и добавил тише: — Но сладкое.

Ханна взяла горшок. Посмотрела на Прохора. И вдруг поцеловала его в щёку.

Прохор покраснел до ушей, до седых висков и отступил на шаг, моргая.

Лагутин у вагона кашлянул. Негромко. Десять минут кончились.

Ханна посмотрела на Гордеева. Долго. Потом сказала, тихо, на своём языке, несколько слов. По-мазурски. Он не понял ни слова. И не нужно было.

А потом она сказала одно слово по-немецки. То самое. Которое когда-то у Вальдкесселя сказал ей он, с пальцем на карте.

— Später.

Потом.

И поднялась в вагон.

Он стоял на перроне, пока поезд не тронулся. Пока не ушёл. Пока не скрылся за водокачкой. Стоял и смотрел вслед, и Прохор стоял рядом и молчал.

Он обещал ей «потом» у Вальдкесселя. Он обещал ей «я тебя не оставлю» на острове. Ни одного из этих обещаний он не сдержал. А теперь она увезла его «потом» с собой, в Вятку, вместе с тетрадью чужих стихов и горшком немецкого повидла. И это «потом» было теперь её, а не его.

* * *

Байка к тому времени жила уже сама.

Гордеев услышал её на третий день после станции, в очереди к полевой кухне, где рядом с ротой стояли солдаты маршевого пополнения, из новых, из запасных, ещё не нюхавших пороха. Один из них, молодой, весёлый, рассказывал другим, захлёбываясь:

— … И вот выходят они из лесу, все в ёлках, как черти, и пулемёт у них, и немец пленный, и собака немецкая. А тут генерал. С орденами, на автомобиле. И давай на ихнего подпоручика орать. Ты, кричит, такой-сякой, самовольщик, под суд пойдёшь! А подпоручик стоит, слушает. А потом как размахнётся — и генералу в морду! Так генерал в свой автомобиль и укатился, только куры по сторонам!

назадназад
1 ... 150 151 152 153 154 ... 159
впередвперед