За те полтора часа, что длился урок, с меня, фигурально выражаясь, семь потов сошло. Несмотря на то, что исходная лингвистическая база вроде как восстановилась, с использованием её возникали определённые трудности. Чтобы что-нибудь сказать, или написать по-русски, мне приходилось переключаться полностью. При этом я прекрасно воспринимал местную речь на слух, но ответить мог только на русском. А переключившись обратно, смотрел на записанные мной слова и видел причудливые закорючки, от которых, правда, уже не болела голова. Не запутаться было крайне тяжело, но я, кажется, справлялся. К концу урока Натсэ уверенно произнесла: «Мишка косолапый по лесу идёт, шишки собирает, песенки поёт», а Авелла разобралась, как работает алфавит и составляются слоги. После чего она с увлечением принялась записывать русскими буквами наши имена. А я попросил Натсэ повторить стишок, в очередной раз переключившись на родную локаль.
Когда Натсэ продекламировала стих про «мишку косолапого», я прослезился. Звучало это так… Есть такое видео, где анимешные танкистки усердно поют «Катюшу». Вот у Натсэ получалось нечто в таком духе.
— Что, не похоже? — расстроилась она, заметив выражение моего лица.
— Очень похоже, — улыбнулся я в ответ. — Произношение интересное получилось.
— Вот, глядите! — Авелла подвинула на середину стола листок бумаги. — Мортегар, у вас какой-то очень бедный язык, в нём и половины необходимых звуков нет, но я сделала всё, что смогла.
Я с ужасом посмотрел на слова, написанные на листе бумаги, и сначала хотел возмутиться. Но потом покрутил их в голове так и эдак и пришёл к выводу, что лучше действительно не сделаешь.
— Натсэ, Авелла, Мортегар, — прочитал я.
— Это я так ужасно звучу? — изумилась Натсэ.
И она была права. Вся музыка из слов исчезла. Остались лишь бледные, беспомощные звуки.
— Будем надеяться, в твой мир мы никогда не попадём, — заключила Натсэ и тут же настороженно посмотрела на меня: — А ты не скучаешь?
Они обе ждали ответа. Я всерьёз задумался, пожал плечами:
— Нет вроде. Я тут уже столько всего пережил, что у меня об этом мире воспоминаний в десять раз больше, чем о том.
Если быть честным, то у меня за одну позавчерашнюю ночь столько всего произошло, что на десять жизней хватит. А если вчерашней придавить, с лягушками и предателем Гетаиниром…
— Вот и прекрасно, — сказала Авелла. — И нечего нам там делать. А когда мы пойдём на охоту? Уже смеркается.
И вот мы шли на охоту, к восточной границе Дирна. Город с наступлением темноты мрачнел, и я чувствовал себя не в своей тарелке. Меня не столько тревожили лягушки, сколько люди. Если уж на меня решили напасть трезвые горожане средь бела дня, то чего можно ожидать от подвыпивших обывателей ночью?..