— И за подковы сегодня, — махнул рукой Балтак. — Пятьдесят дилсов за работу и пятьдесят за выдумку.
Значит, сегодня я получу как минимум два гатса. Это уже значительно веселее! Наверняка я мог бы поторговаться. Да чего там торговаться! Как маг, я мог бы просто подвинуть Балтака в сторону и сам определить себе процент от прибыли. Но пользоваться социальным статусом мне не хотелось. Была такая наивная мечта в очередной раз — хоть чего-то достичь самому, пройдя тернистый путь снизу доверху, пусть и с некоторым читерством. Подожду пару недель — подниму вопрос о повышении.
— Обед, — сказал Балтак, спасая меня от трудных финансовых размышлений.
На обед я с собой ничего опять не взял, но какие-то деньги в карманах были, а дальше по улице торговали пирожками, и я надеялся, что не все жители этого города хотят меня убить.
Объедать кузнецов я не захотел, как они ни предлагали, и пошёл к дверям, пока они убирали готовые мечи. За работой я выяснил, что простолюдинам действительно не положено холодное оружие, только по специальному разрешению. А кроме того, рыцарь, снабжающий простолюдинов оружием, изгоняется из Ордена и заключается под стражу, после чего его судят уже обычные маги. Откровение было жёстким, но я не испугался. Такому матёрому уголовнику, как я — статьёй больше, статьёй меньше…
В дверь постучали за миг до того, как я откинул засов. Я открыл дверь и увидел улыбающуюся Авеллу в неброском сером платье и с волосами, красиво уложенными на затылке.
— Привет! — пропела она. — А я тебе обед принесла. Можно войти?
Я посторонился, пропуская её внутрь. Кузнецы успели спрятать все намёки на оружие и теперь спокойно улыбались леди Авелле, которая, кивком поприветствовав их, подошла с пустыми руками к верстаку, за которым я ел вчера, и вытащила из Хранилища свёрток.
— Я хотела испечь хлеб, — оправдывающимся тоном начала она. — А Натсэ сказала, что тесто надо было с вечера ставить. Поэтому я сделала лепешки. И там ещё каша с мясом.
Она постучала по свёртку пальцем. Свёрток отозвался глиняным звуком горшочка.
— Спасибо, — улыбнулся я. — Спасла от голодной смерти.
Авелла покраснела от удовольствия.
— Ты бы не ходила одна по городу, — перешёл я к грустному. — Нас тут теперь не так чтоб очень любят.
— А я не одна, — отозвалась Авелла. — Меня этот дяденька подвёз…
— Кто подвёз? — выпучил глаза я.
Прозвучало как исповедь жертвы киднеппинга.
— Какой-то дяденька, я забыла, как он называется. Приехал к нам сегодня, тебя искал, я как раз идти собиралась, а у него карета…
— Авелла, — перебил я, — тебе мама в детстве не говорила никогда не садиться в карету к незнакомым дяденькам?