— Старшему. Лично.
— Как зовут?
Тимофей назвал. Имя я повторил, чтобы не потерять до штаба.
— Вскрыл при тебе?
— Вскрыл. Прочёл. Велел заставу держать и спросил, где остальные трое.
— Что ответил?
— Что остальные трое шумят на мостках.
Гаврила перестал греть руки.
— Это мы, что ли, шумели?
— Вы.
— А если бы те восемь за нами пошли?
— Тогда Архип увидел бы след. Мы вернулись к каменному взвозу после пакета и два часа ждали.
Архип снова приподнял голову.
— Не пошли, — сказал он.
— Вы вернулись? — спросил я.
— Конечно. — Тимофей посмотрел на меня. — У тебя пакет уже пустой был. У нас после вручения тоже. Значит, можно было проверить, чем кончилось твоё отвлечение.
Я хотел сказать, что не приказывал возвращаться. Потом вспомнил разговор у переправы: решение его, ответ мой.
— Верно, — сказал я. — А промоину когда нашли?
— На обратном пути. С заставы повели нас коротко, а коротко там только по той дороге. Я спросил, почему подводы не ходят. Они сказали: ходят. Тогда и померили.
— Значит, на заставе про неё знают.
— Знают.
— А в донесениях нет.
— Нет.
* * *
Двадцать второго, в одиннадцатом часу, я стоял перед тем же столом.
Я сначала отдал то, за чем меня посылали: на первой заставе тридцать один человек и тысяча двести восемьдесят патронов; на дальней — сорок девять и по двадцать два. Гружёная подвода проходила только одна, краем промоины и с толкачами; две рядом не проходили нигде.
Кудинов слушал, не перебивая, и потом задал четыре вопроса.
— Первая застава — тридцать один?
— Тридцать один.
— Вы считали патроны сами?
— Сам. С их вахмистром, при нём.
— Промоина на третьей версте — почему её нет в донесениях с дальней заставы?
— Не знаю. Мы её мерили дважды.
— И последнее. Вы видели обоз.
Я не сразу нашёлся.
— Видел.
— Кто доложил?
— Никто. Я сейчас доложил.
Он положил перо поперёк бумаги.
— Мне доложила застава, — сказал он. — Они вас видели с бугра, а обоз видели с другого. И спрашивают, отчего разъезд прошёл мимо.
— Оттого, что мне было велено.
— И только?
— И оттого, что у меня в тот час было два пакета, впереди две заставы и ночь дороги до срока, — сказал я. — А ещё оттого, что обоз шёл слишком удобно.
Теперь он посмотрел на меня внимательнее, чем до сих пор.
— Поясните.
— Три подводы вполовину гружёные, шестеро охраны, открытая дорога, белый день. Всё как будто нарочно для нас. Может, у них просто плохо со службой. А может, нас ждали за поворотом.
— Проверить это вы не могли.
— Не мог.
— И не полезли.
— Не полез.
— Ещё что-нибудь?
— Есть, — сказал я. — Вахмистр с первой заставы просил передать: считать вы умеете, а возить не на чем.