Мишку я просто оставил при штабе, и он принял это тяжело: впервые за две недели оказался не нужен.
— Дядя Степан, а я бы…
— Ты бы. Знаю.
— Дорога тревожная, вы сами слыхали. Я бы низом.
— Ты бы низом и один. А я бы всю дорогу думал про тебя, а не про пакеты.
Это он понял.
Ехали рядом с дорогой, по-над балками, держа её слева в виду. Выходило длиннее на версту и спокойнее на всё остальное.
К Плешаковской развилке шли восемь вёрст, и на шестой Архип, ехавший впереди, поднял руку.
Мы съехали в лощину.
Внизу, по дороге, шёл обоз.
Три подводы, гружённые вполовину, и при них шестеро: двое верхами впереди, четверо пешком у колёс.
Гаврила лёг рядом со мной на край и смотрел долго.
— Стёпа.
— Молчи.
— Я молчу. Я только скажу. — Он всё-таки сказал: — Шестеро. Двое верхами, а те четверо винтовку несут через плечо стволом вниз. Мы их берём за три минуты и без единого выстрела.
— Знаю.
— Ты глянь, чего у них на второй подводе.
Я глянул. На второй подводе лежали ящики, и ящики были такие, какие бывают под патроны.
— Патроны, — сказал Гаврила.
— Может, патроны.
— Стёпа.
— Мы идём дальше.
Гаврила повернул ко мне лицо, и на этом лице было написано всё, что он думал, и он не сказал ни слова из этого вслух.
— У нас срок к полудню, — сказал Тимофей за нашими спинами.
— Да я про то и говорю: успеем! — Гаврила наконец не выдержал. — Три минуты, Тимоха!
— Три минуты — это ты берёшь, — сказал Тимофей ровно. — А потом ты их куда денешь? Подводы с собой поведёшь? Шестерых пленных поведёшь? Или бросишь тут, а они через час доложат, что по этой дороге ходит наш разъезд?
— Так мы ж…
— И пакеты у нас за пазухой, — сказал Тимофей. — А пакеты — это не сапоги. Пакет один раз не дошёл — и застава сидит без приказа.
Гаврила замолчал.
— Обидно, — сказал он погодя.
— Обидно, — согласился Тимофей.
— Ты пойми, — сказал Гаврила уже тише. — У нас на всю переправу тридцать восемь англицких. Тридцать восемь. А там ящики.
— В ящиках может быть подкова, — сказал Архип из-за спины.
— Может.
— И гвозди.
— Может, и гвозди, — сказал Гаврила. — Только под гвозди таких ящиков не берут.
Архип спорить не стал. Он вообще редко спорил, когда был не прав.
Я лежал и смотрел на этот обоз, и во мне сидело то же самое, что в Гавриле, и мне надо было сказать себе вслух то, чего я не собирался говорить вслух им.
Обоз шёл слишком удобно.
Он шёл по открытой дороге среди бела дня, вполовину гружёный, с охраной, которая несла винтовки стволом вниз, — и шёл он по той самой дороге, где нас можно было ждать.
Может, это была просто плохая охрана. Такого на войне больше, чем хитрости.