Богдан говорит:

— Опекун все-таки хотел бы окончательно понять, о чем здесь у нас идет речь. Мы же знаем Димку сто лет. Он же выдумщик, артист, почему я должен ему верить?

— Ну, знаешь! — говорит Матвей, ошеломленный и возмущенный одновременно.

— Нет уж, позволь! В прошлом году он устроил нам спектакль по поводу падения дойчемарки. В позапрошлом году мы все, как идиоты…

— Перестань, Благоносец. Не срамись, — Матвей наливает себе водки, — Не знаешь, не берись и судить. Видел бы ты его этой ночью.

— А что такого особенного произошло этой ночью?

— Да, он подыхает от чувства вины и собственных открывшихся возможностей, понимаешь? Немного изменил будущее и выиграл большие деньги. Опять немного изменил будущее и убил кучу людей. И всё это в связи с Аятоллой. И он действительно не знает, что ему со всем этим делать и просит нашей помощи. Разрывает его на сотни маленьких Вадимов. Теперь понятно?

— А где гарантия, что он не разыгрывает перед нами очередной свой водевиль? Что я — Димку не знаю? — упрямится Андрей.

Матвей на это ничего не говорит, а только кривится еще больше и выпивает свою водку не закусывая.

— Всё так и было… — говорит Юра, — Я про деньги. Я был с ним тогда в Казино, блеф подсказывал.

— Ты, Благоносец, по-моему, просто ищешь предлога уклониться от помощи своему брату, — говорит Андрей-Страхоборец, вежливо улыбаясь, — Подчеркиваю, по-моему. Извини. Без обид, ладно?

— Ладно, — соглашается Богдан.

— Ты же видишь, на что он похож.

— Вижу. На переполненный нужник.

— Ну, допустим. Но разве это не твоя работа?

— Допустим. Наверное, я должен его осушить. Но не буду.

— Это твои проблемы, — говорит Страхоборец, вежливо улыбаясь, — У нас свободная страна.

СЦЕНА 23/5

Таракан

В этот момент с потолка или с люстры камнем падает нечто тяжелое, многоногое, живое! ударяется с костяным стуком о край сахарницы, отскакивает, кувыркается и несётся стремительно по скатерти, огибая бутылки, чашки и бокалы.

Это таракан — огромный, Богдану кажется с кулак величиной. Никогда он таких не видел. Черный, отсвечивающий красным, стремительный. Он слаломным зигзагом мчится по столу и как ласточкой с берега прыгает на колени Вельзевулу. И тотчас же исчезает, будто его никогда здесь и не было. Никто не успевает испугаться по-настоящему, но все дружно и с шумом отшатываются, а Маришка коротко взвизгивает и вместе со стулом стремительно отъезжает к стене.

— Мать твою, наперекосяк! — произносит Тенгиз, вскакивая на ноги.

Слышится хор возмущенных голосов, в котором особо выделяется отчаянный вопль Маришки:

— Убирайся, он по тебе ползает! Брысь с глаз долой, чтобы я тебя никогда не видела!