— Да. Я узнал что Аятолла замечательная личность и что у него есть два слабых места.

— Целых два? — говорит Юра-Полиграф, — Да он у нас просто слабак!

— Первое, он любит жену. Второе, он любит сына.

— Сын маленький? — осведомляется Юра.

— Десять лет.

Некоторое время все молчат и только Маришка оглядывает всех по очереди постепенно закипая.

— Это не для нас, — говорит она решительно.

— Но он-то этого не знает, — возражает Страхоборец.

— И думать на эту тему не хочу, — говорит Мариша, — И вам не разрешаю. Забудьте!

— Ты скажи это Димке, — мрачно предлагает Тенгиз, отводя глаза.

— Скажу, не беспокойся. И он со мной согласится. Со мной, а не с тобой.

«Ну, это, положим, дело темное и отнюдь не очевидное, — думает Богдан, но в дискуссию ни с кем не вступает, а только спрашивает Тенгиза, — Подобраться к нему вплотную можно?»

— Можно, — говорит Тенгиз.

— Так за чем же дело стало?

Тенгиз не отвечает, как бы находясь в затруднении. Все смотрят на него и ждут.

— Слишком уж легко к нему подобраться, — говорит наконец Тенгиз медленно, — Мне это не понравилось.

— То есть?

— Я прошел к нему в офис свободно, блин, как в собственный сортир. Его не оказалось на месте, но все равно, легкость эта, вседозволенность. Там же охраны должно было быть как в Кремле. Тут что-то явно не так, блин. Так не бывает. Мне показалось, что это западня. Капкан для дураков.

СЦЕНА 23/4

Арахнофобия

Появляется Матвей, запыхавшийся, но веселый.

— Слава тебе, Господи, — говорит он, — Задрых наконец. Ну что вы тут без меня решили?

— У него есть еще одна слабость, — говорит Страхоборец уклоняясь от ответа на вопрос, — Он страдает арахнофобией.

— Это еще что за зверь такой? — осведомляется Юра.

— Он боится пауков, жуков, мокриц и всего такого.

— О! Это интересно! — оживляется Вельзевул, — И сильно боится?

— Было сказано, до смерти. Как ребенок.

— Отдайте его мне! — говорит Вельзевул радостно, — Где он живет? Адрес?

— Он живет в Царском Доме. Тебя туда не пустят.

— Ничего! Тенгиз проведет.

— Хрена, — говорит Тенгиз, — Это Царский Дом, там все на автоматике.

— Ну нет, и не надо, — легко соглашается Костя, — Чего мне там у него в квартире делать? И так прекрасно обойдусь.

Все смотрят на него с ожиданием, а он сияет и радуется, даже на стуле подскакивает от удовольствия. Он уже понял решение, Дуремар заполошный. Потом он вдруг перестаёт сиять, морщится, отчаянно чихает в торопливо сложенные ладони и тотчас же под грозным взглядом Маришки лезет в карман за марлевой повязкой.

— Накаркал ты мне, Вова, — гнусаво говорит он укоризненно моргая слезящимися глазами, — Опекуемый хренов. Куда только твой опекун смотрит.