— У нас нет лишних двухсот тысяч, — мрачно заметил Николай.

— Лишних — точно нет, а вот нелишние найдутся: завод уже выдает три миллиона пудов чугуна, а вскорости станет выдавать уже больше шести. По двадцати копеек за пуд — получается больше миллиона, из которых на оплату рабочим… Александр Христофорович, каковы нынче у рабочих зарплаты?

— Казна выплачивает до десяти рублей каждый месяц, в ассигнациях, — ответил до того сидящий молча с очень недовольным видом Егор Францевич Канкрин. — Это на каждого работника заводы выплачивать приходится, — уточнил он с таким видом, будто платил он из собственного кармана. Что, впрочем, было понятно: о казенном кармане Егор Францевич заботился как бы не больше, чем о своем собственном.

— То есть двадцать тысяч в месяц, двести сорок в год… чистая прибыль получается в районе восьмисот тысяч. Тратим из них двести, даже триста: там еще нужно будет выстроить школы, детские сады, больницы разные — но после таких затрат за год, много за два рабочий поймет, что позарившись на мелкую копеечку, он потеряет не только свободу — а на каторгу предателя отправлять нужно будет всенепременно, но и жилье как у господ почти, и возможность получить помощь медицинскую при болезни, и детей лишит шанса подучить знания и высокооплачиваемую профессию. Ну думаю, что таких идиотов много найдется.

— Одного достаточно будет, — недовольно пробурчал Александр Христофорович.

— А вот это будет уже вашей заботой, придется вам, точнее людям вашим, еще раз всех рабочих проверить, бунтовщиков потенциальных и излишне до богатства завистливых с завода заранее убрать. Но я пока даже не об этом говорю: как только Александр Христофорович скажет, что рабочие готовы за Россию и царя постоять, предательство изначально отвергая, то через пару месяцев будет завод выделывать не шесть миллионов пудов чугуна, а всего один — и в дополнение к нему пять миллионов пудов стали, которая нынче идет уже до рубля, а то и до двух ха пуд. С теми же почти затратами на выплаты рабочим.

— Вас послушать, Александр Васильевич, — с недоверчивой улыбкой произнес Канкрин, — так выходит, что мы многие годы просто наклоняться ленились чтобы с земли миллионы многие поднять.

— Вовсе нет, Егор Францевич. Многие годы наука еще не знала, как с земли миллионы поднимать, А когда наука до этого дошла… просто не сразу и не у всех людей знания эти появляются, а без знаний как догадаться-то, где денежки лежат? Тут думать долго нужно…

— А мы, по вашему мнению, думать уже и не способны, — Егор Францевич решил обидеться.