А часть итальянцев и уже испанцы (почти все из тех, кто решил эмигрировать) отправились южнее, в Уругвай и Аргентину. Ну и дальше вглубь континента, в Парагвай и Боливию. В связи со сложностями переезда этот поток особо мощным не был, но главным стало то, что количество перебраться в США заметно сократилась. Хотя бы потому, что на испанских судах стало гораздо проще (и гораздо, гораздо дешевле) в другие страны перебраться.
Да, число эмигрантов в тот же Уругвай было не особо велико, но перебиралось туда довольно много народу, обладающих очень специфическими профессиями — и уже уругвайский флот начал довольно быстро расти. И в середине августа в Петербург пришел уже совершенно уругвайский корабль: он и выстроен был в Уругвае, и экипаж на нем был полностью уругвайским. И пассажиры все, в Россию приехавшие, были уругвайцами. И один их этих «гостей Петербурга» привез мне пакет от Ларраньяги и де Тагле: два высших священника просили меня «оказать им срочную помощь», причем эту помощь я мог оказать лишь лично — но вот результаты этой помощи мне (и России) обещали ну просто огромные дивиденды!
Так что пришлось мне слегка попинать нерасторопных рабочих, спустивших «Деву Марию» на воду, поцеловать жену и снова помчаться через океан. В надежде, что у меня получится вернуться обратно до того, как Финский залив замерзнет. Ну очень хотелось вернуться до зимы, в том числе и потому, что дел у меня в России — после всего, что тут успел натворить — стало только больше…
Впрочем, мчаться через океан очертя голову я не стал, сначала все же к путешествия тщательно подготовился. Проверил на яхте всё, что можно было проверить, баки топливом залил под завязку (на этот раз — чистым нефтяным дизелем), масла запас столько, сколько вообще на яхту влезало. Холодильник забил продуктами и вообще подготовился как мог. И в рамках этой подготовки посетил императора нашего, с дружеским, так сказать, визитом:
— Ваше величество, важные новости заставляют меня на некоторое время убыть в Южную Америку.
— Я об этом уже слышал.
— Но времена сейчас не самые ласковые, поэтому существует некоторая вероятность того, что я могу и не вернуться… вовремя. Конечно, я постараюсь этого не допустить, но… должен в любом случае вас предупредить кое о чем.
— Предупреждайте, граф. — Николай на людях очень любил называть меня полным именем и титулом (мне кажется, что этого его изрядно веселило), но с глазу на глаз он меня чаще именно графом и называл, а в присутствии своих близких соратников — просто по имени. Но в любом случае обычно он ко мне обращался на «ты», поскольку таковы были требования придворного этикета, а если обращение менялось на «вы», это означало сразу две вещи: император мною недоволен и он слушает меня исключительно всерьез.