А «Дева», сообщив так же собравшимся на берегу аргентинцам, что моряков нужно послать на десяток лет отрабатывать ущерб на железный рудник, причем там нормально кормить и не мучить напрасно, а потом просто выгнать на все четыре стороны, кроме офицеров — за которым «Virgen» через неделю придет — причем тоже за здоровыми и сытыми, отправилась обратно в Монтевидео. Причем уже с Хуаном Грегорио Гарсиа де Тагле на борту: было нам о чем с ним поговорить. Хотя особой спешки и не было: Ларраньяга мне рассказал в общих чертах, какую помощь от меня ждет «Триединый Союз», и я уже смирился с тем, что раньше следующей весны мне в Петербург вернуться не выйдет.
Просто потому, что от меня (а, скорее, все же от пресвятой девы) местные руководители ждали помощи в переговорах сразу с несколькими сопредельными государствами, и в любом случае полномочных послов этих «сопредельных» быстрее, чем за два-три месяца, собрать в Монтевидео или Буэнос-Айресе не выйдет при всем старании. То есть кое-кого — при моей активной помощи — можно будет и пораньше на переговоры пригласить, но это не наверняка. А вот наверняка можно было съездить к другим товарищам, причем «совсем недалеко», за световой день туда добраться можно. И, насколько я помнил школьную историю с географией, нужно. А уж в свете того разгрома, который я учинил британцам…
Правда, ни Ларраньяга, ни де Тагле так и не поняли, почему яхта оправилась в путь уже почти ночью. Но спорить со мной они все же не стали: если пресвятая Дева собирается совершить очередное чудо, то значит, чудо состоится и нечего об этом особо задумываться. Потому что «так надо» — а вот кому надо, предстояло думать уже мне…
Вообще-то в тридцатых и сороковых годах девятнадцатого века на юге Америки было довольно жарко: войны тут практически не прекращались. Правда в Европе на все эти войны никто внимания не обращал и о них все забывали еще до того, как они заканчивались — хотя бы потому, что накал страстей в них был сравним с эпической битвой за избушку лесника, а вол всех войнах, случившихся на континенте, погибло людей меньше, чем в одной Бородинской битве только французов. Но для стран с населением в пару сотен тысяч человек эти войны были грандиозными. Были — в моей истории, а после прихода в Монтевидео «Девы Марии» они почти что прекратились.
Но именно что «почти»: совсем рядом с Уругваем в самой южной провинции Бразилии (в той самой части, которая еще десяток лет назад была частью Банды Ориенталь — то есть по факту, честью Уругвая) народ решил провозгласить независимость. Решил — и провозгласил, и там началась очередная война, причем вроде бы как «гражданская». Если внимательно приглядеться, то независимость захотел провозгласить не народ все же, а его небольшая часть, то есть крупные скотоводы, а причиной этого стало то, что император Бразилии Педру I перед тем как подать в отставку установил очень высокие налоги на этих самых скотоводов, причем настолько высокие, что производимая ими говядина и коровьи кожи стали дороже «импортных» — то есть, например, аргентинских. А тут Аргентина и Уругвай начали очень быстро производство столь ценных товаров наращивать — а это же сплошные убытки!