Когда яхта обошла вокруг Гогланда (а с момента старта путешествия от Дворцовой пристани прошло уже полных четыре часа), вы вернулись обратно в зал управления и опять пристегнулись к креслам. Я спросил у железяки, сколько в баках осталось топлива, уточнил, хватит ли его на обратную дорогу и дал команду возвращаться на полной скорости. Нет, я прекрасно знаю, как работают программы (не навигационные, а вообще), и о принципах работы ИИ тоже знаю немало — но все равно мне показалось, что железяка мне ехидно язык показала. А затем моторы действительно взревели и яхта, поднявшись над водой (две тысячи сил ее жалких сорок тонн из воды выталкивали более чем легко) на самом деле полетела над морем. Над морскими волнами, каждая из которых воспринималась как огромная колдобина на вымощенной булыжником мостовой…
Но все же сорок тонн болтанку немного сглаживали, так что и на обратном пути мы с Николаем многое обсудить успели — даже несмотря на то, что вид у императора был довольно бледный. Но все, что я хотел, обсудить мы не успели: через два часа Николай осознал, что еще немного — и царственное достоинство он сможет несколько… уронить, а потому предложил все же зайти в Кронштадт и забрать оставленных там свитских. А когда все уже сходили на берег в Петербурге, он тихо заметил:
— Граф, мне кажется, что у нас очень многое осталось недоговоренным. Вы не сможете посвятить мне некоторое время для прояснения… определенных вопросов?
— Безусловно, ваше величество. Заливать масло в баки мои люди и без моего участия смогут. Когда вам будет удобно?
— Следующие десять дней до вашего отплытия. Скажем, с восьми утра и до вечера… а если вам еще что-то потребуется для плавания…
— Да, конечно я вам сообщу об этом. Значит, до завтра?
Два дня я с утра и до вечера разговаривал с Николаем наедине. А все оставшиеся до отплытия дни — в основном общался с различными «специалистами», которых на встречи приглашал сам Николай. Практически все эти специалисты носили погоны (точнее, эполеты), и никого из них не было в чине младше капитана. Но они встречались со мной лишь один день, редко два — и только один из «приглашенных товарищей» присутствовал на всех моих встречах. Очень важный товарищ, по имени Александр Христофорович Бенкендорф.
Бенкендорф — в отличие от остальных — вопросов никаких не задавал, а просто слушал то, что я говорил приглашенным Николаем офицерам. То есть один раз он вопрос задал, но к моему рассказу отношения не имеющий:
— Господин Алехандро Базилио, вот вы постоянно говорите, что раскрытие этой информации иностранцам нанесет России большой ущерб… зачем вы постоянно это подчеркиваете?