Ржевский перекрестился еще раз:
— Великий хан, чем хочешь клянусь…
— Спроси, они смогут опознать виновного?
— Как есть, Эргэдэ-хан, — перекрестился уже Ершов, выслушав вопрос, — Сам, своими глазами того мерзавца видал!
Я выпрямился в седле, торжественно указал рукой на своего поручика и произнес:
— Ржевский!
— А? — переспросил купец с отвисшей челюстью.
— Великий хан говорит, что Ржевский — это я.
— А ты Ржевский?
— Он самый. Александр, из псковских дворян.
— Вр… Не может быть! Того я сам, своими глазами видал — не ты это!
— Так, может, кто-то моим именем представился, а ты тут уже и крик поднял, честных людей обвиняешь⁈
Ершов почесал затылок:
— Может, оно и так, конечно… Тогда, значит, ошибка вышла, напраслину мы на тебя возвели…
— Скажи еще спасибо, — подбоченился Ржевский, глядя на потухшего и поникшего купца, — что хан милостив и отходчив. А то не сносить бы тебе головы за такие облыжные обвинения. Ступайте, среди других того ухаря ищите.
Мы, посмеиваясь, посмотрели, как отряд мстителей за поруганную честь возвращается в город, затем я повернулся к Ершову:
— Ну и где он?
— Кто, великий хан?
— Соблазнитель честных жен, кто. Милославский где?
У меня в отряде только два братца-акробатца, которые могли отправиться по чужим женам. И только Милославский достаточно ловок, чтоб по стене в спальни лазать, Ржевский для этого чуточку тяжеловат.
— Потом нагонит, — вздохнул поручик, — Он по другой дороге поскакал, чтобы погоню со следа сбить, когда те за магаданским ханом двинутся.
— Ладно хоть, — вздохнул я, — твоим именем догадался назваться. Чего б вообще чужое не придумать.
— Так мы, великий хан, с ним договорились именами друг друга назваться, когда к женам… Э…
— Тааак. То есть, пока он у жены Ершова Ржевским представлялся, ты в другой кровати Милославским числился?
— Ну да. Но сработало же!
Я вздохнул:
— Хоть тебя злобный муж не догнал…
Взгляд моего поручика вильнул.
— Ржевский.
— Да, великий хан?
— А ты у чьей жены был? — с подозрением спросил я.
— Да… вот… у жены Ершова-младшего и был…
Я взвыл. Дурдом!
Как будто откликнувшись на этой вой ко мне подошла спрыгнувшая с повозки часть гарема.
— Хан, — произнес голос Оки из-под паранджи, — хочу предупредить тебя.
— О чем? — насторожился я.
— Волками тут пахнет. Оборотнями.
— Они где-то рядом? — я сразу понял, что волкодевочка не имеет в виду себя и своих сородичей из моего каравана. Местных, русских, злобных, имеющих на меня не один зуб, а целую челюсть.
— Н-нет… Слабый запах, в воздухе висит, будто мимо пробегали.
— А где ты его почувствовала? И когда?